Вечер подкрался незаметно, словно тень, и вдруг разорвал тишину деревни гулкими ударами барабанов. Мира распахнула дверь и выглянула на улицу — воздух дрожал от ритма, а в груди отозвалось предчувствие. Она сразу вспомнила слова жрицы о вечернем обряде, который должен был помочь живым упросить Богов о помощи.
По узкой улице уже тянулся людской поток: вся деревня собиралась в стройный ряд, направляясь к алтарю у старого дуба, чьи ветви казались руками, протянутыми к небу. Волхвы и седая жрица шли впереди, их шаги были размеренными, будто задавали ритм самому шествию. За ними неспешно двигалась толпа — мужчины, женщины, дети, каждый с зажжённым факелом или свечой, и огонь множился, превращая дорогу в живую реку света.
Из изб выходили новые жители, присоединяясь к процессии, и казалось, что сама деревня оживает, сливаясь в единый дышащий организм. Ветер приносил запах трав и дыма, а барабаны всё громче отзывались в сердце, предвещая начало обряда.
— Ступай к жрице. Твое место ныне там, среди них, — сказала матушка, кладя руку на плечо дочери.
— А вы?
— А мы пойдем с остальными. Все нужны. Возможно, хоть так Боги наконец услышат нас, — сказал отец.
Мира, сжав кулаки, побежала вперед, пробираясь сквозь ряды людей. Факелы качались, отбрасывая на её лицо пляшущие тени. Она догнала волхвов и старую жрицу, чьё лицо было сурово и сосредоточено.
Все медленно подошли к камню у дуба — гладкому, словно выточенному самой рекой, и покрытому древними знаками. Толпа стихла, барабаны смолкли, оставив лишь гулкое эхо в груди.
Мира же не могла сосредоточиться: её глаза метались по лицам, ища Стану. Но ведьмы не было. Ни в толпе, ни среди волхвов, ни рядом с жрицей. Сердце Миры сжалось — слова жрицы о помощи Богов вдруг обрели иной оттенок. Что, если Стану не допустили к обряду? Или она сама выбрала не приходить? Но ведь тогда толпа пуще прежнего будет винить ее во всех невзгодах.
Жрица шагнула к камню, положила ладонь на его поверхность, и древние знаки будто вспыхнули слабым светом. Толпа ахнула. Рада, высокая и светловолосая, вышла вперёд. Она подняла руки к небу и запела — протяжно, чисто, так что её голос разлился над собравшимися, будто сама земля отзывалась на каждую ноту. Люди воткнули факелы в землю, образуя пылающий круг, взялись за руки и закружились в хороводе подпевая деве, любимице Богов. Барабаны разрезали тишину древним зовом.

Ой, боги великие, очи откройте, 
Светом небесным деревню укройте. 
Тьма подступает, нечисть встаёт, 
Сила святая народ бережёт.

Солнце, взойди, землю спаси, 
Людей защити, нечисть сожги. 
Луна, освети, путь нам яви‌, 
Огнём и водой зло удали.

Перун-громовержец, молнией бей, 
Разгони нечисть в ночной темноте. 
Сварог-кузнец, закали наш меч, 
Пусть зло падет, не найдёт здесь встреч.

Солнце, взойди, землю спаси, 
Людей защити, нечисть сожги. 
Луна, освети, путь нам яви‌, 
Огнём и водой зло удали.

Мокошь-матушка, землю храни, 
Жатву спасай, детей защити. 
Велес, пастырь, скот береги, 
Тьму отгони‌, свет возврати.

Солнце, взойди, землю спаси, 
Людей защити, нечисть сожги. 
Луна, освети, путь нам яви, 
Огнём и водой зло удали.

Ой, боги великие, слышьте наш зов, 
Мы вам приносим молитву и кровь. 
Сила святая, приди в наш час, 
Спасите деревню, спасите нас!

Стоило Раде запеть последнюю строчку, как два мужика подвели к алтарю три овцы. Волхвы отложили барабаны, позволяя оставшимся мужчинам с инструментами самостоятельно поддерживать ритм. Острые ножи блеснули в их руках и полоснули по шеям животных. Алая кровь струями стекала по камню, заливая древние знаки. И вдруг символы вспыхнули ярче, словно огонь пробудился внутри безжизненного прежде камня. Они переливались золотом и багрянцем, будто живые, меняли оттенки, словно дыхание богов проходило сквозь них. Толпа ахнула, отступив на шаг, но глаза людей горели надеждой.
Мира не могла отвести взгляда от сияния — оно было завораживающим, почти страшным. В этот миг к ней подошла жрица. Её лицо было сурово, но в глазах отражался свет камня. Она положила ладонь на плечо Миры и тихо сказала:
— Это знак. Боги приняли жертву.

#ГласПроклятых