На протяжении истории человечества изгнание считалось равнозначным смерти. Племя давало еду, защиту, смысл и возможность выполнить основную биологическую роль в виде продления рода.

Ценность человека измерялась вкладом в общее выживание. Если профессионально убиваешь мамонтов, флексишь с бубном или делаешь прочное оружие — племя позаботится о тебе. Даже сорокалетние олды оставались при деле, потому что передавали знания молодым.

В Средние века племена сменились общинами. Бедный крестьянин рассчитывал на помощь со стороны соседей. Они починят крышу, помогут собрать урожай, накормят детей. Вдовам дадут зерно, сирот научат прикладному делу, больным окажут помощь. Потом дружно соберутся и вломят пиздюлей врагам из соседней деревни или разбойникам.

В одиночку человечество бы просто не выжило. На этом фоне худшим наказанием было изгнание. Если человек терял имущество, дом, доступ к семье и кругу общения, то, как правило, ему оставалось недолго.

В Англии изгнание часто назначалось как наказание вместо казни. Многие изгнанники погибали в течение первых месяцев от голода и нападений, потому что их нельзя было приютить, дать еду или работу.

Даже Цицерон, будучи в изгнании, писал, что предпочел бы смерть.

Главный страх — остаться в одиночестве.

Индустриализация разорвала этот круг. Люди массово переехали в города, потеряв личные связи. Племя исчезло, и на его место пришел рынок. Необходимость в других людях медленно сходила на нет, уступая место новой форме зависимости.

Деньги заменили племя.

Они кормят, лечат, защищают, с ними можно продлить род. Если человека с капиталом отменяют, то у него все равно остается ресурс, чтобы получить принадлежность к большинству социальных групп.

Система активно толкает людей на обособленную друг от друга жизнь. Главная мечта среднестатистического человека «хочу дом в ебенях, чтобы никто не трогал».

Жизнь в таком доме олицетворяет независимость от других людей и наличие большого капитала, для поддержания автономности. Это совсем не похоже на мысли людей двухсотлетней давности.

Человек больше не ищет безопасность в генофонде, племени, расширенной семье. Биовыживание зависит от кусков бумаги. Если отобрать у человека эту бумагу, сразу запустится тот же механизм, что у его предков во время изгнания.

Главный страх — остаться без денег.

Это только усиливает поле для социальных конфликтов, от которых мы становимся несчастнее. Предательство, обман, манипуляции становятся нормой, когда на кону стоит доступ к ресурсу, от которого зависит выживание. Но мозг не меняется так быстро. Человек все еще нуждается в человеке.

И вот этот разрыв между устройством мозга и новой моделью общества вызывает жесткий диссонанс. История говорит держаться за людей, а реальность отвечает, что следует держаться за деньги. И чем дальше мы отдаляемся друг от друга, тем проще будет сделать этот выбор.

Совсем жутко становится, когда понимаешь, что деньги хранятся в системах, которые ты не контролируешь, и зависят от решений людей, которых ты не увидишь.