На пороге 1972 год. Новый этап в жизни каждого колдуна, кто идет на первый курс школы магии. И исключением не стал маленький Регулус, который тоже ступал на тропу взросления. В его глазах не было видно радости и надежды, как у многих детей на пероне 9 и 3/4. Нет. Лишь холодный взгляд и предвкушение чего-то нового и великого, где на пороге эпохи наконец-то взойдет его солнце. Что-то по-настоящему детское умерло глубоко внутри него так же быстро и неожиданно, как и пришло это осознание — резко и не надолго. Может, в самом начале, когда Сириус только получил пригласительное письмо, младший брат и горел весь изнутри от желания взглянуть на старые стены школы, получить новые знания и обрести новых друзей, но сейчас…
Сейчас все перечеркнуто вдоль и поперек. Нет желания смотреть в глаза аномальным созданиям, которые кричат на весь волшебный мир, что они тоже его часть. Никто из полукровок, а тем более уж из магглорожленных никогда не станут в действительности хотя бы на толику близки к истинной магии и вселенной волшебства.
Наивно полагать, что знакомство с кем-то из новых персон произойдет в шумном поезде и с неправильной компанией брата. Сириус всё же надеялся, что сможет сломать предубеждения Регулуса так же легко, как и хрусталь, бьющийся о пол и разлетающийся на миллионы мелких осколков. Но оковы семейных ценностей въелись так же сильно и глубоко, как въедается белизна в ткань — без единого шанса что-либо исправить. Может, Блэк и смог дать шанс Сириусу, но только не в данных обстоятельствах и не тем людям, что стали для него заменой семьи.
— Пойдёшь со мной?
— Нет, я договорился сесть в купе с Розье.
Простой обмен фраз, но во взгляде гриффиндорца читается немой вопрос: «Почему?» Но ответ буквально сам находит адресанта, даже скорее сбивает с ног: радостный Джеймс влетает в коридор из какой-то дальней комнаты и, не замечая мальчика, мчится в дружеские объятия к товарищу. Поттер настолько был счастлив его появлению, что даже не обратил внимания, как он испачкал идеально выглаженные брюки младшего брата.
Внутри взрывается пузырь эмоций. Противная игла, чей облик принял мародёр, протыкает юношу насквозь: злость и раздражение зараждаются на самых кончиках пальцев. Приятное, почти живое покалывание, потекло вверх по рукам, охватило плечи и спустилось к солнечному сплетению. Регулус почти чувствовал, как это многогранное чувство смешивалось с его кровью, ударяя в голову, а красная пелена застилает глаза, заставляя каждую мышцу тела напрячься.
— Смею предположить, что всё понятно без излишних разъяснений, — ответил он на вопросительный взгляд Сириуса, отряхивая грязь и пыль с низа чёрных штанов. — До встречи.
Становится легче дышать. Точно груз упал с плеч, а грудная клетка освободилась от крепких оков дискомфорта. Их будто было слишком много. Каждый из них казался не тем, кто мог хотя бы на долю секунды задержаться в напряженном обществе.
Обшарпанные коридоры вагонов, пропитанные детской наивностью и ребячеством, встречали с радостью всех. Но только блаженство окутало юношу тогда, когда из-за двери выглянула светлая макушка. Эван. Только сейчас взгляд начал теплеть, а желваки, что играли на лице из-за неприятного казуса, пропали. Точно теплые лучи солнца, серые глаза топили былой холод искрами света, пробирающиеся сквозь густой и непросветный мрак.