«Джозайя живёт в кампусе, — вызвался Зейн. — У меня сохранён его номер».

— Он пойдёт со мной, — сказала Рене.

— Он тебе не достанется, — Зейн бросил на неё яростный взгляд. — Его место здесь.

То, что он разозлился из-за её вмешательства больше, чем из-за того, что случилось с его товарищем по команде, потрясло Рене до глубины души, и на один пугающий миг она почувствовала, как все годы борьбы с гневом и терапии пошли прахом. Возможно, Зейн заметил перемену в её лице, потому что отступил на полшага и приготовился к драке.

— Вы не можете меня остановить, — сказала Рене гораздо более спокойным тоном, чем тот, который был у неё на душе. — Если попытаетесь, я обещаю, что вы об этом пожалеете. Мистер Андрич, вы знаете, что я действую по своему усмотрению.

— А теперь послушай, — начал Андрич, но в его голосе было больше неуверенности, чем бахвальства. Если у него и была какая-то связная мысль, которую он хотел донести, то он, похоже, не мог её сформулировать. Когда Рене бросила на него суровый взгляд, он смотрел на изуродованное, окровавленное тело Жана. — Я не знаю, можно ли его вообще передвигать. Лучше сначала позвать кого-нибудь, чтобы убедиться, что он стабилен. Джозайя, ты сказал? — спросил он Зейна.

— Старшая медсестра, — сказал Зейн, доставая из кармана телефон.

«Я оставила свою медсестру в отеле, прежде чем приехать сюда», — солгала Рене, доставая свой телефон. Ей не хотелось выставлять Жана на посмешище, но она знала, что ей нужны доказательства. Она сделала несколько снимков его окровавленного, разбитого лица. «Я могу отправить их Кэти Фердинанд для её утреннего шоу или удалить их на парковке. Дай мне одного Рейвена, или я заберу их всех».

— Мне не нравится ваш тон, юная леди, — сказал Андрич. Она почти ожидала, что он попытается запугать её, чтобы заставить замолчать, но, возможно, он понимал, что это бесполезно. Он мог бы попытаться конфисковать её телефон и выгнать её из кампуса, но она уже запустила слишком много процессов. На самом деле ей не нужны были ни Джин, ни эти фотографии, чтобы разрушить его школу, и он это знал. Лучшее, что он смог сказать, было: «Давайте не будем торопиться с необдуманными действиями».

Пальцы Жана зашевелились на ковре, когда их голоса наконец начали его будить. Рене осторожно убрала волосы с его окровавленного лица и нежно провела костяшками пальцев по его виску.

— Эй, — сказала она, сразу же смягчив тон. — Джин, ты меня слышишь? Мы сейчас тебя переместим. Прости, но будет больно. Будет очень больно, и я не могу это предотвратить. Мне нужно, чтобы ты потерпел ещё немного, хорошо?

Наконец Андрич сделал выбор и напряжённо произнёс: «Давайте заберём его отсюда».

Приближаясь, охранник потащил Зейна за собой, и Рене посторонилась, пропуская их. Им потребовалось некоторое время, чтобы понять, как поднять Жана с пола. Он не пошевелился, когда они прикоснулись к нему, но как только они подняли его с ковра, он издал жалобный звук, от которого у Рене защипало в глазах.

— Всё в порядке, — пообещала она ему, не уверенная, слышит ли он её. — Всё в порядке. Всё будет хорошо.

— ...ри, — пробормотал Жан так тихо, что Рене едва могла его расслышать. — Прости, я... — остальное заглушил очередной болезненный стон, когда охранник усилил хватку, и Рене сжала пальцы, прежде чем успела потянуться к нему.

Андрич отправил Рене вперёд, чтобы она могла прикрыть его тыл, а сам сосредоточился на телефоне. Судя по звукам, он собирал других тренеров «Воронов» и вызывал их в Эвермор на экстренное совещание. Рене продолжала идти, стараясь не обращать внимания на мучительные стоны Жана, которого несли за ней. Она хотела попросить их быть осторожнее, но, взглянув на Жана, поняла, что они и так достаточно осторожны.

Поднять его по крутой лестнице было самым трудным, и когда Рене наконец распахнула последнюю дверь, её щёки были мокры от беззвучных слёз. Как только мужчины вышли за дверь, она поспешила к машине Эндрю. Потребовалось совсем немного усилий, чтобы сдвинуть пассажирское сиденье назад, и она тянула за рычаг до тех пор, пока сиденье не стало абсолютно ровным.