— На этих вечера невозможно идти без огневиски. Ты знаешь каких мне сил стоит не плюнуть Малфою в его накрахмаленное лицо каждый раз. – почти застонал Гарри. Это правда, видит Мерлин, как он сдерживается ради Тома.

– После вечера выпьешь со мной. Я все еще очень хорошо помню твой первый банкет. – сделал одолжение министр.

Они стояли друг напротив друга, разделённые всего несколькими сантиметрами. Гарри смотрел снизу вверх (Том был выше на полголовы) и чувствовал, как тепло, исходящее от мужа, окутывает его, как плед.

— Знаешь, – тихо сказал Гарри, – иногда я думаю, что женился на тебе только из-за этих твоих торгов.

— А на самом деле?– спросил Том, и в его голосе мелькнуло что-то опасное.

— А на самом деле, – Гарри положил ладони ему на грудь, чувствуя ровное сердцебиение под тканью свитера, – я женился на тебе, потому что ты единственный человек, который не пытается меня спасти. Ты просто... рядом.

Том накрыл его руки своими. Пальцы у него были длинные, холодные, но когда он сжимал ладони Гарри, те моментально нагревались.

— Глупости, – сказал Том, но его глаза – ледяные, затыкаюшие любого протестующего – смотрели на Гарри с такой нежностью, что она разрезала картину на мелкие куски, — Я пытаюсь тебя спасти. Каждый день. От твоей собственной дури.

— И как успехи?

— Пока безрезультатно, – Том наклонился и поцеловал его –коротко, почти целомудренно, но с таким подтекстом, что у Гарри подкосились колени,– Однако тебе повезло, что я имею огромное терпение.

Гарри рассмеялся – тихо, счастливо – и уткнулся лицом в плечо Тома.

— Я тебя люблю, – сказал он в ткань свитера.

— Я знаю, – ответил Том, и это было больше, чем любое признание.

За окном темнело. Где-то в саду ухал филин. На кухне остывало рагу, которое Гарри готовил целый час. А они стояли, обнявшись, и никуда не спешили.

Потому что у них был целый месяц впереди.


Гарри проснулся от того, что кто-то настойчиво тыкал его в плечо. Он открыл один глаз, затем второй. Том стоял над ним уже полностью одетый – чёрный сюртук, идеально завязанный галстук, ни единого волоска не на месте.

— Ты спишь, –констатировал Том.

— Гениальное наблюдение, — пробормотал Гарри, зарываясь лицом в подушку,– Который час?

— Полседьмого. У меня совещание в восемь. Я наложил на тебя заглушающие чары, чтобы ты не услышал, как я собирался.

— Добрый, – Гарри приоткрыл глаз снова. – Ты уже подписал мой отпуск?

— Твоя заявка лежит у меня на столе. Я подпишу её сегодня до обеда. – Том наклонился и поцеловал Гарри в макушку, – Не вздумай сегодня появляться в Министерстве.

— А если я захочу принести тебе кофе?

— Кофе мне принесёт секретарь. ‐ Том выпрямился. – Ты будешь отдыхать. Это приказ.

— Вы такой властный, господин министр, – Гарри улыбнулся в подушку. – Мне это нравится.

Том фыркнул –это был самый не-томовский звук, который он мог издавать только в присутствии Гарри, и вышел из спальни.

Через минуту хлопнула входная дверь.

Гарри полежал ещё немного, глядя в потолок. Затем встал, натянул старый свитер Тома (который был ему велик на два размера, но пах любимым человеком) и пошёл на кухню варить кофе.

Сегодня был первый день его отпуска.

И он собирался провести его с максимальной пользой.

Например, перечитать "Историю магической архитектуры", которую откладывал уже полгода. Или, может быть, просто просидеть весь день у камина, глядя на огонь.

А вечером вернётся Том. И они снова будут сидеть на этой кухне – он в свитере Тома, Том в домашних брюках, – и спорить о том, кто сегодня моет посуду (Гарри), и кто заказывает пиццу (Том), и чья очередь выбирать фильм для просмотра перед сном (Гарри, потому что Том тайно любит дурацкие магловские комедии, но никогда в этом не признаётся).

Гарри отхлебнул кофе и улыбнулся.

Десять лет назад он и представить не мог, что будет счастлив. А теперь счастье было таким простым: уютный дом, муж, который ворчит, но любит, и целый месяц впереди.

Он допил кофе, поставил кружку в раковину и вернулся в спальню, чтобы забраться обратно под одеяло.

В конце концов, отпуск потому и отпуск, что можно спать до обеда.