— Неплохо, – сказал Том после первой ложки. Это был высший комплимент.

— Всего лишь "неплохо"? — Гарри сел напротив, накладывая себе. — Я старался.

— Я сказал "неплохо". Это отлично по твоим меркам.

— По моим меркам? — Гарри усмехнулся. — Ты забываешь, что я выживал в Запретном лесу две недели на одних грибах. По моим меркам, эта похлёбка — уровень "Слизеринского банкета".

— На "Слизеринском банкете"подавали более изысканные блюда, — заметил Том. — Но для домашнего ужина сойдёт.

Они ели в тишине не напряжённой, а той, которая бывает только у людей, которым не нужно заполнять паузы словами. Иногда Том поднимал взгляд и ловил на себе взгляд Гарри – тёплый, внимательный, изучающий. В такие моменты он чувствовал себя лабораторной крысой, за которой наблюдают с нежностью.

— О чём ты хотел поговорить? – спросил Том, когда тарелки опустели.

Гарри отодвинул свою, положил локти на стол и сцепил пальцы в замок.

— О будущем, — сказал он.

Том замер.
Будущее в их разговорах всегда было эвфемизмом. Иногда – "что мы будем делать, если война возобновится". Иногда – для "куда поедем в отпуск". Но иногда – для чего-то большего.

— Конкретнее, – потребовал он.

— Я хочу взять отпуск, – сказал Гарри. – На месяц.

— Ты никогда не берёшь отпуск, — Том нахмурился. — Что случилось?

— Ничего не случилось. – Гарри покачал головой. — Просто... я устал, Том. Последние три месяца мы только и делаем, что тушим пожары. Мои люди выгорают. Я также не вывожу это. – Он посмотрел Тому прямо в глаза. – Хочу провести месяц дома. С тобой. Без рапортов, без совещаний, без Малфоя, который смотрит на меня как на несварение желудка.

Том молчал, обдумывая. В его голове уже прокручивались варианты: кто заменит Гарри на посту главы аврорского отдела? Как перераспределить нагрузку? Не сочтут ли это признаком слабости? Последний вопрос отпадает. Он сам займётся этим, если понадобится.

— Я знаю, о чём ты думаешь, –перебил его Гарри. – И ответ - нет. Это не слабость. Это стратегическая передышка. – Он наклонился вперёд. –Ты сам говорил, что лучший министр - тот, кто знает, когда отступить, чтобы потом нанести удар.

— Ты не министр, — напомнил Том.

— Я твой муж. –Гарри улыбнулся. – И я прошу тебя об этом. Не как аврор, а как Гарри.

Это была та самая фраза, против которой Том был бессилен. Не "любимый", не "дорогой". Просто – как Гарри. Потому что Гарри, в отличие от всех остальных, никогда не пытался им манипулировать. Он просил прямо и это обезоруживало его мгновенно.

— Месяц, – медленно сказал Том,– Ты обещаешь, что не будешь в это время расследовать дела втихую?

— Обещаю.

— И что не полезешь в драку, если увидишь что-то подозрительное на Лютном переулке?

— Постараюсь.

— Дорогой.

— Обещаю, – уже твёрже, – Честное слово. – он поднял правую руку, как приносящий клятву,– Никакой самодеятельности. Только я, ты, камин и, возможно, целая стопка книг, которые я давно хотел прочитать. Может быть, метла...

Том вздохнул. Потер переносицу. Подумал о том, что десять лет назад он не мог и представить, что будет сидеть на кухне и обсуждать отпуск своего мужа, а не планы по установлению мирового господства.

— Хорошо, – сказал он. – Месяц. Но ты заполнишь все необходимые документы. Лично. Без помощи секретаря.

— Это шантаж, – Гарри притворно возмутился.

— Это условия, – поправил Том,– Ты их принимаешь, или мы остаёмся при старом раскладе.

Гарри театрально закатил глаза, но внутри у него всё пело. Он знал, что Том согласится. Знал, потому что Том никогда не мог отказать ему в том, что действительно важно.

— Принимаю, –сказал Гарри,– и... спасибо.

— Не благодари, – Том встал, убрал тарелки в раковину (движением палочки, конечно – мыть посуду руками он считал варварством) и повернулся к Гарри. – Это всё равно будет тебе стоить.

— Чего? — Гарри поднялся следом.

— Ты поедешь со мной на рождественский приём в Министерство. В парадной мантии. И не будешь пить огневиски.

— Это же пытка, – простонал Гарри.

— Это плата, – Том подошёл ближе. – Ты берёшь месяц. Я беру один вечер и, считай, что мы квиты.