— Развод — слишком хлопотное дело, — сухо ответил Том. — Процедура займёт не меньше полугода, а ты терпением не отличаешься. Да и времени у меня нет.

— Ах вот оно что, — Гарри опёрся руками о край стола, наклоняясь вперёд. — То есть ты держишь меня при себе из чисто бюрократических соображений?

— Из чисто бюрократических, — подтвердил Том, но в уголках его губ дрогнула та самая едва заметная усмешка, которую Гарри научился читать как "я тебя люблю, но попробуй из меня это выпытать".

Они смотрели друг на друга несколько секунд. В кабинете было тихо — только потрескивали свечи в высоких канделябрах.

— Ладно, – Гарри выпрямился и сделал шаг назад. – Мне пора. Стажёры заждались, – Он похлопал по карману, где лежал подписанный приказ, – Спасибо, что не заставил меня просить дважды.

— Ты бы попросил трижды, — заметил Том. — И на четвёртый раз я бы сказал «нет», просто из принципа.

— Ты никогда не говоришь мне «нет», — Гарри направился к двери, но на полпути остановился. Обернулся. — Том.

— М?

— Ты сегодня вернёшься пораньше? У нас дома... ну, я хотел поговорить. Не по работе.

Том поднял бровь. Это было редкое явление — Гарри, который просил о чём-то неслужебном в рабочее время.

— Насколько пораньше?

— Часов в семь. Я приготовлю ужин.

— Ты умеешь готовить только яичницу и тост, — напомнил Том.

— Значит, будет яичница с тостом, — без тени смущения ответил Гарри. — Придёшь?

Том посмотрел на стопку пергаментов, ожидающих его подписи. На календарь, где до вечера было забито ещё четыре совещания. Затем снова на Гарри.

— Буду в семь, — сказал он.

Гарри кивнул — коротко, удовлетворённо — и вышел, оставив после себя запах свежего кофе и той странной, почти неуловимой энергии, которую он приносил с собой.

Том посидел неподвижно минуту. Затем взял перо и на чистом листе написал: "Перенести совещание с отделом магического образования на завтра, девять утра." Остановился.

"Основание: личные обстоятельства"– хотел было дополнить он, но его секретарю, конечно же, не нужно дополнительной информации.

Никто никогда не узнает, что под "личными обстоятельствами" министр магического совета имел в виду яичницу с тостом в компании мужа.

—–—–——–—–——–—–——–—–——–—–—

Ровно в семь часов вечера Том Реддл аппарировал на порог своего дома — того самого, что когда-то принадлежал родителям Гарри. Дом был отстроен заново после войны: каменные стены, высокая крыша, сад, в котором росли и розы, и странные тёмные цветы, привезённые Томом из его давних путешествий. Над входной дверью висела табличка с двумя именами: "Т. Реддл и Г. Поттер".

Он вошёл в прихожую, повесил мантию на вешалку, снял туфли (привычка, которую Гарри вбил в него за первый же год совместной жизни — "никакой уличной грязи в доме") и прошёл на кухню.

Гарри стоял у плиты в растёгнутой рубашке, без мантии, с закатанными рукавами. Перед ним на сковороде что-то шипело, пахло луком и розмарином. На столе уже были нарезаны помидоры и свежий хлеб.

— Ты не сказал, что умеешь готовить что-то сложнее яичницы, –заметил Том, прислоняясь к дверному косяку.

— Сюрприз, — Гарри обернулся и улыбнулся той улыбкой, которая делала его похожим на мальчишку с первого курса, несмотря на тридцать с лишним лет и десятки шрамов,– Это рагу. Рецепт Молли. Она научила меня, пока ты был на прошлой неделе на конференции в Париже.

— Ты ездил к Уизли без меня?

— Я ездил к Уизли, чтобы научиться готовить. Для тебя. – Гарри подошёл к нему, вытирая руки о полотенце,– Не ревнуй. Морщины появятся раньше, чем ты хочешь.

— Я не ревную, — холодно ответил Том, хотя ревновал. Всегда. Ко всем Уизли, ко всем, кто знал Гарри дольше, чем он. Гарри это знал и пользовался этим безжалостно.

— Конечно нет, — Гарри чмокнул его в щеку. — Иди переодевайся. Через десять минут будет готово.

Том пошёл в спальню, переоделся в домашнее — чёрные брюки и тёмно-серый свитер, который связала ему... нет, не Гарри (Гарри не умел вязать), а домовик, но Том делал вид, что не знает об этом. Вернувшись, он сел за стол, и Гарри поставил перед ним тарелку с рагу – густым, ароматным, с кусками мяса, которые таяли на языке.