— В Хогсмиде и так достаточно авроров, – заметил Нотт, не поднимая головы от своих бумаг. – Ваш отдел, аврор Поттер, известен хроническим завышением потребностей.

Гарри медленно повернулся к нему. На лице его не было ни тени улыбки.

— Три моих стажёра, господин Нотт, вчера ночью накрыли сеть по сбыту артефактов, которые вы, к слову, лично пропустили через таможню две недели назад, подписав тронспортную накладную на «партию сушёных корней мандрагоры». – Гарри говорил ровно, почти лениво. – Корни, как выяснилось, были фикцией. Внутри ящиков обнаружили дюжину амулетов с наложенным проклятием бесплодия. Направленных, как ни странно, на чистокровные семьи.

В комнате повисла тишина. Нотт побелел.

— Я… я ничего не…

— Вы ничего не знали, — мягко закончил за него Гарри. — Именно поэтому вам не следует лезть в вопросы аврорского надзора. — Он снова повернулся к Тому. — Три аврора. Плюс разрешение на использование каминной сети Хогсмида после отбоя. Мои люди не могут каждый раз мотаться в Министерство за подписями.

Том взял стаканчик с кофе, отпил маленький глоток, поморщился — слишком горячо — и поставил обратно. Затем взял перо. И, не глядя, поставил размашистую подпись на мятом листе.

— Принято, — сказал он.

Малфой издал звук, похожий на сдавленный всхлип.

— Министр, но процедура…

— Я ознакомлюсь с деталями позже, — перебил Том, не повышая голоса. — У нас есть более насущные вопросы. Например, почему господин Нотт до сих пор не подал отчёт по конфискации имущества у семьи Гринграсс? — Его красные глаза скользнули по присутствующим. — Совещание окончено. Все свободны.

Чиновники поднялись с видимым облегчением и поспешили к выходу, стараясь не смотреть в сторону Гарри. Малфой, проходя мимо, тихо прошипел:

— Вы когда-нибудь перестанете врываться без стука?

— Когда перестанете прятать улики в таможенных декларациях, — так же тихо ответил Гарри, и Малфой вышел, сверкая глазами.

Дверь закрылась. Щёлкнул замок и Том наложил заглушающие чары одним движением пальца.

— Ты мог бы быть вежливее, – сказал он, откидываясь в кресле. – Нотт вчера похоронил жену. У него не было злого умысла.

Гарри на мгновение замер. В его глазах мелькнуло что-то сильно напоминающее тень раскаяния, быстро подавленная.

— Я не знал, —признал он,– Но это не отменяет того факта, что его подпись стояла под фальшивкой. Кто-то использовал его горе, чтобы провернуть сделку. И этот кто-то всё ещё на свободе.

Том кивнул медленно, соглашаюсь с аврором.

— Разумно,– Он взял лист с подписью и протянул Гарри. – Три аврора. И доступ к каминной сети с восьми вечера до шести утра. Не злоупотребляй.

— Я никогда не злоупотребляю, – Гарри спрятал документ во внутренний карман. – Я всего лишь обеспечиваю безопасность места, которым ты руководишь.

— Ты обеспечиваешь безопасность, запугивая моих советников, — в голосе Тома проступила лёгкая ирония. — Между прочим, это моя работа.

— У тебя слишком мягкий подход, — парировал Гарри, подходя ближе к столу. — Ты им позволяешь говорить– это не похоже на тебя.

— И поэтому ты вчера влез в драку с контрабандистами лично, хотя мог отправить отряд?

Гарри усмехнулся.

— Ты бы предпочёл, чтобы я сидел подле тебя, как собака на привязи и гавкал на твоих советников?

Том ущипнул себя за переносицу.

— Я бы предпочёл, чтобы ты не возвращался домой в два часа ночи с рассечённой рукой и в мантии, прожжённой "Инсендио" ,— ответил мужчина, и в его голосе проступило нечто, отдалённо напоминающее беспокойство. — Но, видимо, это слишком много.

— Рука уже зажила, — Гарри коснулся пальцем белёсого шрама, который выходил из под формы на кисть руки. — А мантию я выбросил. Куплю новую в Косом переулке.

Том вздохнул — почти незаметно, если бы Гарри не знал его так хорошо.

— Ты неисправим, — сказал он.

— Ты это говоришь уже десять лет, милый — Гарри улыбнулся самой невинной моськой, с той долей дерзости, которая делала его невыносимым для всех, кроме Тома. — И до сих пор не развёлся. Я впечатлён.