— Возможно, — согласился Том. Он подошёл к креслу Гарри и слегка наклонился, оказавшись с ним на одном уровне. — Но, знаешь, Гарри... ты тоже чудовище. Как и я.

Он протянул руку и коснулся шрама на лбу Гарри. Кончики пальцев — холодные, как у мёртвого — скользнули по рубцу, и Гарри зашипел от боли. Внутри что-то дёрнулось, откликнулось.

— Ты чувствуешь это, правда? — голос Тома стал ниже, почти интимным. — Часть меня внутри тебя. Она болит, когда я рядом. Она радуется, когда я убиваю. Она питается каждым твоим страданием.

Гарри хотел отшатнуться, но некуда было.

— Я знал, — продолжил Том, — ещё в тот момент, когда возродился. Помнишь? Кладбище. Моя кровь в твоих жилах. Твоя кровь в моих. Мы связаны, Гарри.

Он встал и щёлкнул пальцами. Ремни, державшие Гарри, разжались.

— Встань.

Гарри не двинулся. Он смотрел на два кресла — на Гермиону с залитой кровью грудью, на Рона с пустыми, остекленевшими глазами. Смотрел и не видел.

— Я сказал, встань, — Том схватил его за волосы и рывком поставил на ноги. Гарри пошатнулся, но устоял. Ноги дрожали. Всё тело дрожало. Адреналин покидал его тело и ему казалось, что через несколько мгновений он упадёт– прямо в ад.

— Посмотри на меня, — приказал Том.

Гарри посмотрел.

— Твои друзья мертвы из-за тебя. Потому что ты позволил им остаться, зная, что это не приведёт вас ни к чему хорошему.— Том говорил ровно, спокойно, вбивая каждое слово в сознание Гарри как гвоздь. — Ты самолично привёл их на казнь. В конце концов все, кто тебя любил, умерли. Родители. Крёстный. Учителя. Теперь и эти двое.

Гарри молчал. Слёзы высохли. Осталась только пустота. Такая звенящая, она давила на уши, на мозг наковальней из свинца. Ему хотелось покончить со всем этим.

— Но я не убью тебя, — сказал Том. — Это было бы слишком милосердно, — Он отпустил волосы Гарри и отошёл на шаг, разглядывая его как картину. — Будешь существовать рядом.

Даже не жить. Да, Гарри теперь даже за человека себя не считал– нечто, тот, кто не имеет ничего в этом мире – ни дома, ни семьи, ни целей, ни будущего.

— Ты теперь моё. — Он щёлкнул пальцами, и кресла с телами исчезли,– Ты - мой трофей, Гарри Поттер. Забавно было наблюдать за твоими попытками жить.

Он протянул руку и провёл костяшками пальцев по щеке Гарри — почти нежно. Почти.
Все кишки готовы были выйти наружу. Это было мерзко.

— Ты думаешь, что знаешь боль, — прошептал Том. — Ты не знаешь ничего. Но ты узнаешь. О, ты обязательно узнаешь.

Гарри стоял неподвижно. Внутри него, где-то глубоко, там, где жила надежда, где жили воспоминания о Роне и Гермионе, где жил мальчик, который выжил, — что-то умирало. Медленно, мучительно больно с каждым вдохом.

— Иди за мной, — сказал Том и повернулся к выходу.

Гарри пошёл.

Не потому, что хотел. Не потому, что боялся. А потому, что в мире, где не осталось никого, кто мог бы сказать ему «стой», не имело значения, куда идти.

Они вышли из бального зала в длинную галерею с портретами. Мёртвые Пожиратели Смерти в рамах провожали их взглядами. Кто-то ухмылялся. Кто-то смотрел с жалостью.

— Ты ведь понимаешь, что происходит? — спросил Том, не оборачиваясь. — Часть моей души внутри тебя чувствует себя... как дома. Ты — мой крестраж, Гарри. Аномалия, которой не должно было быть. Однако, принёсшая приятный Сюрприз.

- И он также ненавидит вместе со мной.

Том остановился и обернулся. В его красных глазах мелькнуло что-то — не удивление, скорее одобрение.

— Да, — кивнул он. — Ненавидящий. И это прекрасно. Потому что ненависть — это топливо, Гарри. Она не даёт тебе сломаться до конца. — Он улыбнулся той же страшной улыбкой. — И она же будет тебя сжирать изнутри. Каждый день. Каждую ночь. Когда ты будешь сидеть в моей комнате и смотреть, как я живу своей жизнью. Когда ты будешь есть за моим столом, спать в моей постели, дышать моим воздухом.

— Никогда, — прошептал Гарри.

— Уже, — поправил его Том. — Уже, Гарри. С этого момента — уже.