Каждый из них ждёт своего.
Пьеру нужны просьбы. Они ни за что не будут исполнены с первого раза — «My love, ну же, посмотри на меня» — и епископ в каждой из просьб откажет, чтобы только потом выполнить какую-то часть, потому что его заставили. Ему это нравится. Нравится собственное сопротивление и неминуемый проигрыш; нравится, когда его просят и обращаются то ласково, то грубо; нравится быть в центре всеобщего внимания и быть проблемой — «Тц, только посмотри, Джонни, Пьер снова не слушается!»
Джону нужны приказы. Он этого не признает, но хочет, чтобы лёгкая рука Пьера направила его, чтобы молчаливое «сюда, ещё, вот так, нежнее» было передано через прикосновение, если уж его преосвященство молчит. Приказ не грубость, приказ разве что чёткий и прямолинейный, приказ можно оспорить, и чем дольше Джон противится, тем коварнее становится магистр, тем больше азарта в глазах епископа. Кто сильнее — и если Джон проиграет, то он выполнит приказ, он обязан. При том приказы тонкие и вплетены в речь незаметно: «Ты невероятно прав... Положи теперь руку вот сюда, будь добр». Приказ не сам по себе отдельное указание, а подобие просьбы, только если ослушаться, станет хуже. И чем хуже становится, тем горячей кровь у всех троих.
Жилю тоже нужны приказы — но совсем другие. Крайне редко, когда даже голова великого де Ре начинает подводить его и хочется поработать со скальпелем над собственным мозгом, тогда магистр выполняет приказы. Приказы от своих господ. И если Пьер говорит: «Подай дисциплину, встань на колени и молись» — Жиль слушается безоговорочно. Он приносит дисциплину, встаёт на колени и молится — молча, потому что говорить никто не разрешал, а молитва вслух тёмной силе расстроит его господина. На одну ночь Жиль становится... Нет, не вассалом, как сначала ошибочно предположил Пьер. «Служка» — поправил Джон, и Жиль, очарованный пониманием, встал перед ним на колени, чтобы помочь снять обувь.
Бесконечная вседозволенность заканчивается, и он не более чем слуга в чужом доме. В такие ночи он мало говорит, потому что речь его слишком хороша для слуги, он прячет её, как прячет тяжёлую цепь. Если ему не приказывают раздеться, то выдаёт в нём родовитого сеньора изысканность тканей, а если приказывают — всё ещё остаётся манера двигаться бесстрашно и раскованно. Он ничего не может сделать с собой, и только осаживающее «Эй, Жиль, что это за взгляд? Продолжай, я не говорил останавливаться» напоминает, что всё в порядке. Он не чернокнижник, которого бог отказывается почему-то покарать; не маршал Франции с тысячами и тысячами подвластных ему душ. Нет, только слуга, и цель его жизни проста и понятна — исполнять все желания мессиров.
#между_строк_ммм #несвятая_троица #де_Ре #тэлбот #кошон #жаннадарк