🥹🥹🔤арисовка .
Tw : истерика ( ? ) , упоминание алкоголя , в общем , СТЕКЛО
Золотистый свет Рая лениво струился сквозь огромные витражные окна роскошного кабинета , но Рафаэлю казалось , что этот безупречный блеск душит его . Он долго смотрел на свои руки — длинные , изящные пальцы , которые должны были приносить покой и исцеление , сейчас мелко и неконтролируемо дрожали .
Боже , как же сильно он сожалел обо всём , что совершил и упустил за эти долгие века . Он ненавидел свой истинный характер —
слишком бойкий , гордый и вспыльчивый , который ему приходилось ломать и заживо хоронить внутри себя ради статуса “ идеального архангела „ . Он помнил каждую язвительную реплику , которую бросал в лицо Адаму и Лют . Его глупая неприязнь к ним не принесла облегчения , она лишь выстроила непреодолимую
стену отчуждения , сделав его чужаком среди
своих же воинов . Но ещё больнее было думать о братьях . О Михаиле , который буквально надрывался под
тяжестью долга , пытаясь удержать порядок на Небесах . А что делал Рафаэль ? Он просто
игнорировал его , закрывался в своих садах , прятался за медицинскими свитками и делал вид ,
что чужие проблемы его не касаются . Он оставил брата одного .
И , конечно , Самаэль . Эта уродливая , удушающая ревность , которая отравляла каждый его день . Рафаэль ненавидел себя за это , но каждый раз , когда он видел Самаэля , его сердце пропускало удар . Он видел в его жестах , в манере говорить , в горделивом наклоне головы призрак Люцифера . Своего любимого , мятежного брата , которого он потерял во время Падения . Это была невыносимая , изощрённая пытка — видеть Люцифера в ком - то другом , проецировать свои старые чувства и злиться от бессилия , понимая , что прошлое не вернуть . Он
одновременно и любил , и
ненавидел Самаэля .
Внутренняя буря достигла своего предела . В горле застрял крик , а грудную клетку стянуло спазмом . Тяжёлый хрустальный бокал в его руке казался раскалённым металлом . С глухим , почти звериным и истеричным всхлипом Рафаэль резко замахнулся и со всей силы швырнул бокал в белоснежную стену , пачкая её и пол тошновтворным цветом райского вина .
Громкий , резкий звон разбитого стекла разорвал идеальную тишину кабинета . Осколки со свистом разлетелись по полу , а багровые капли вина потекли по мрамору , оставляя следы , похожие на кровь . Рафаэль покачнулся , силы мгновенно покинули его , и он рухнул на колени , судорожно хватаясь руками за голову , пытаясь удержать раскалывающийся на части разум .
Но тишина не принесла покоя . Напротив , она начала давить на него ещё сильнее , нашептывая обвинения . Взгляд сквозь пелену слёз скользнул по полу , где среди лужи разлитого вина сверкали острые грани хрусталя .
Преодолевая тошноту и слабость , Рафаэль опустился на четвереньки . Великий архангел , сияющий целитель Небес , сейчас
унизительно подползал к собственной грязи , пачкая белые шелковые одежды в тёмном вине . Его ладони упёрлись в холодный пол . Дрожащими , непослушными пальцами он начал лихорадочно собирать осколки стакана , словно надеялся склеить свою жизнь обратно .
Острые края безжалостно впивались в его кожу . Рафаэль чувствовал резкую боль , когда хрусталь резал его ладони , но он не останавливался . Тёплая ,
золотистая кровь ангела смешивалась на полу с багровым вином , пачкая его руки , но он продолжал судорожно грести осколки к себе , не обращая внимания на порезы . Он заслужил эту боль . Он должен был почувствовать
хоть что - то реальное за пределами этой фальшивой небесной утопии и покоя .
Один из самых крупных осколков лежал прямо перед ним . Рафаэль замер , глядя на зеркальную грань , и его дыхание перехватило .
Из искривлённого стекла на него смотрело
чудовище . Его собственное лицо , но теперь оно было совершенно неузнаваемым . В широко распахнутых глазах плескалась дикая , неконтролируемая паника и чистая , первобытная истерика . Некогда безупречный макияж был полностью уничтожен : чёрная
тушь сильно потекла , смешавшись со слезами , и теперь грязными , уродливыми ручьями стекала по его бледным щекам до самого подбородка .
