Базар пойдет про популярный (коммерческий) рэп. С одной стороны, андер — слишком разрозненный и стихийный, с другой — выключен из индустриальной логики существования музыки, которая подразумевает зарабатывание на ней денег. Соответственно, многие упомянутые паттерны для него попросту нерелевантны.
Итак, к маю 2026-го:
— Рэп на стримингах стал по большей части неслушабельной чушью. Тут все понятно, но скажу, что ни один рэперский пост в этом году не вызвал у меня столько эмоций, как спич Скалли Милано накануне ужесточения закона о пропаганде наркотиков:
«Сейчас каждый рэпер цензурит треки, но когда я цензурил, меня все СНГ ненавидело. Спасибо скажите, что я весь хейт на себя принял. Теперь это коснулось и вас, ребят, и больше ничего не изменить».
Я вижу в этом и горечь от того, что ему пришлось пережить (прикиньте, у чела и так куча проблем, так еще за его счет пытается самоутвердиться Оксимирон), и в целом ощущение обреченности.
— Рэп стал отражением интереса к своим корням. В треках все чаще подсвечивают национальную идентичность («Я Джон Гарик, русский парень, я люблю свою страну»), в клипах — показывают российские реалии, природу или характерные детали быта. Недавно делала интервью с рэпером Roxxy. У него залетел клип «Larisa», где в кадре бруталистская постройка (станция метро улица Дыбенко), общественные туалеты, тетушки, торгующие фруктами, и хрущи на закате. Пока мы обсуждали, действительно ли рэперы отходят от локаций «как в Бруклине», я сходу вспомнила и «Мамочку» Дэкоя, и «Молодого русского» Хаски, и «Подняться» Букера. Во всех этих клипах есть какая-то наша орига.
— Российский стилек предсказуемо заходит вестернам, которые его экзотизируют. Тот же Roxxy рассказал, что рилс с «Larisa» набрал больше миллиона просмотров, и примерно 800 тысяч из них — из Штатов. Или взять кейс Gorilla Glue и Lil Nakur, которых Atlantic Records подписал с песнями про оладушки и деревенский самогон. Интересно, приведет ли это к какой-то большой международной истории или интерес со стороны западной аудитории останется на уровне «Would you like to buy матрешка with портрет of Gorbachev».
— Рэперы теперь реально живут в обществе: по кд поздравляют подписчиков с государственными праздниками и публично рассказывают о своих благотворительных инициативах. Фаны же на их концертах устраивают гендер-пати, делают предложения, скандируют «Россия» и приносят триколоры. Установить причинно-следственную связь тут сложно: то ли это часть патриотического подъема, то ли комплекс действий, которые должны работать как охранная грамота.
— Рэперы хотят делать шоу. Конечно, сферу, как у Канье, вам никто не поставит, но позовут танцовщиц на пилоне, исполнительниц вога или целую группу. Рэп-концерты нередко выстраивают драматургически, сочетая лирический и «хулиганский» регистр. Так было на прошлогоднем концерте OG Buda в Live Арена, когда программу разделили на два соответствующих отделения, и на апрельском выступлении Bushido Zho в VK Stadium, когда артист переоделся в смокинг и позвал на сцену бэнд. Heronwater же в этом году в Стадиуме посреди привычной программы исполнил трек «2 часа ночи», сам себе аккомпанируя на синтезаторе.
— Рэперы — тоже люди, и счетчик прожитых лет мотает у них с той же скоростью. Понятно, что полно артистов разных возрастов: Гуфу — 46, Брутто — 41, а Молодому Владимиру — 14. Ну, а типа OG Buda уже 32 года, Gone.Fludd и Платине — по 31, Pharaoh — 30, а Kai Angel — 29. И тем интереснее наблюдать, как будет меняться — а у кого-то уже меняется — имидж. Все-таки в нашей рурэп-песочнице мы впервые становимся свидетелями того, как массово переваливает за тридцатку тем, кто раньше воспринимался исключительно как молодежный герой.