О дизайне и ответственности

Моя профессиональная жизнь в дизайне переживает ренессанс.

Я пришла в терапию с таким запросом: не люблю свою работу, нахожусь в глубоком кризисе смыслов, хочу сменить вид деятельности, мне интересно все, от политической философии и урбанистики до работы с деревом и орнитологии, не понимаю, во что вложить силы, распыляюсь и меняю фокус каждые два месяца. Сложность в том, что я могу полюбить что угодно, если я выберу в этом разобраться. Терапевтка спросила: а почему тогда вы не можете просто полюбить то, что делаете прямо сейчас?

Я жила с этим вопросом, крутила его, пыталась умозрительно сопоставить, в чем разница между всеми моими персональными проектами и рабочими, для других. Ответить на него удалось, только сменив работу.

Корпоративная логика стоит на трех китах: каждый дизайн-артефакт согласовывает команда маркетинга, парочка дизайн-директоров и какой-нибудь руководитель отдела; твоего подхода нет, есть корпоративные гайдлайны, перемалывающие любую попытку интервенции в стиль компании; всякое смелое решение требуется адаптировать и укротить, потому что «пользователи не поймут». В конечном итоге между дизайнером и потребителем встает столько посредников, что идея и результат на выходе редко совпадают хотя бы на 20%. А значит, из работы уходит элемент вовлеченности. Зачем стараться, если все равно выйдет некая усредненная жвачка? Работа на корпорацию отупляет и дистанцирует, отчуждает плоды труда, разрушает мотивацию.

Я ушла из корпорации, и в мою работу вернулся тот самый секретный ингредиент, как в «Нимфоманке». Но не любовь, а ответственность. Ответственность превращает тебя из объекта в субъекта. Нужно делать хорошо, потому что за результат отвечаешь только ты. Нельзя свалить слабости своих дизайн-решений на арт-директора, на метрики, на плохую работу маркетологов или неорганизованный менеджмент. Все очень реально. Нет прокладок, нет цепей согласований. Я убедилась, что по-настоящему могу быть дизайнеркой либо в дизайн-студии в сеньор/лид роли, либо в сольной карьере. Это экзистенциальный ужас, от которого сначала цепенеешь, как от вида открытого океана. Но, если не отводить взгляд, то он освобождает и возвращает профессии смысл.

Персональные проекты изначально никем не опосредованы, и потому позволяют быть тотально в них погруженной. Дело никогда не было в профессии как таковой. Я и в самом деле могу любить что угодно — но только если принимаю ответственность во всей ее тяжести и красоте.