I don't think you can remove the political from it at a certain point.
Марийско-московский шугейз вытачивает интернациональную грань, или как моя смешная ошибка заставила задуматься о том, что меня смущало.

Два дня назад состоялся выпуск первого номера веб-зина Tape Wounds. Он на английском языке (конечно, я подумал, что это западный журнал, и можно предполагать, что москвичи станут экспортными, но, касаемо Tape Wounds, это не так — оно Узбекистанское, что делает его интереснее, хоть я и хотел написать о внезязыковом шугейз-глобализме) Внутри: интервью с Trauma Ray, Брайаном Фаттером из Catherine Wheel, Домиником Палермо из Nothing, обзоры индонезийской и чилийской групп, гайд по современному российскому дрим-поп/шугейзу (all-female Shark's Tears from Ufa mentioned!). Также ближе к концу читателей ждёт приятное, емкое интервью с фронтменом группы Луговые Мари, Иннокентием Несмеловым. Especial recommendacion! Узнал о журнале я через эту же группу и читал пока только материал, посвящённый им.
Что интересного в Луговых Мари? На первый взгляд, это этно-шугейз, отчасти лирически базирующийся на наследии марийских авторов (Сергей Чавайн, Максим Емельянов), вкрапляющий тембры этнических инструментов (шувыр, олым-шувыр, тюмюр). Однако, сдаётся мне, дело не ограничивается лишь эстетикой и языком.
Интересно, что ЛМ выражаются именно через шугейз — жанр, чья архитектура саунда предполагает обволакивающую стеной звука сегрегацию, изолирование индивида от внешнего мира.
От подсовывающейся политики идентичности в немейнстримной музыке я обычно обеспокоен, но называть их метод и культурный презенс исключительно "музейным" и "экспонатным" отношением было бы упрощением. Группа не заключена в границы малой родины Иннокентия, пусть и бывает там. Она существует и развивается в столичной инди-среде, т. е. в центре, простите, нишевого культурного воспроизводства, где после их очередного выступления заинтересоваться чужой этно-спецификой и историей может люб:ая слушатель:ница, ранее не обращавш:ая внимания на что-либо подобное. Для контраста: мы привыкли, если и наблюдаем обращения к народному, то от коллективов, отвечающих гегемонии русской культуры скорее взаимностью. Здесь же условия для качественного шифта аудитории "погруженных в себя" с уклоном в интернационализм, понимание проблем Другого, территорий, что представляются "периферийными".
Придерживаясь классической трактовки жанра, возникает ощущение способности вытачивать интернациональную грань по той простой причине, что он, по-своему, языковые барьеры, если и не преодолевает, то смывает в миксе волнообразных, штормящих полотен или же вовсе отрицает существующие языки и смыслы. Семантика уступает аффекту (ярчайший пример — глоссолалия Элизабет Фрейзер из Cocteau Twins). Но эта рамка несколько тесна для ЛМ, ведь группа отчетливо билингвальна, к тому же ориентирована на презентацию языка коренного народа. Здесь мы сталкиваемся с еще одним контрапунктом, что заставляет следить за ними с бо́льшим любопытством.