– Боюсь спросить, что ты чувствовал, когда писал это, – произносит Дима еле слышно себе под нос, сверля взглядом стену напротив.

В правом ухе проводной наушник, в спотифае включена новая песня Серёжи, лежащего прямо сейчас в его объятиях. Обессиленный и апатичный он смотрит в пустоту и не двигается с момента, как устроился поудобнее десять минут назад.

Мелодия разливается по телу чем-то обжигающим, болезненным, как крапива, и Дима тяжко вздыхает, поглаживая худое плечо любимого сквозь ткань своего пуловера.
В голове возникает диссонанс между слышимым и реальностью, где Серёжа жмётся к нему ближе, грея теплом своего тела.
И пусть всё происходящее за последний месяц – совместный план, от этого ничуть не легче. Серёжа писал этот трек совершенно искренне ещё летом, просто сейчас всё органично друг с другом состыковалось.

Июнь, вписка, в августе они списались. Списались, как десятки раз до этого, вот только в этот раз дистанцию выдержать не удалось – броня спала. Серёжа попал в сердце всего одной фразой, разрушив его ледяные оковы, что Дима строил долгими месяцами напролёт:

«Не могу поверить, что стал тебе чужим».

Всего одним коротким сообщением, полным боли, Дмитриев уязвил его, сам того не ожидая.
В голове мигом возникло воспоминание с их последнего душевного слияния, произошедшего накануне весенней ссоры, когда Дима шептал ему на ухо: «Ты самое дорогое, что у меня есть».
И не соврал.
Они не продержались друг без друга и полгода.

И сейчас Серёжа лениво переворачивается на бок, чтобы прохрустеть спину, и, выждав ощутимую паузу, произносит:

– Давай не сейчас.

Вглядывается в Димино лицо из полуприкрытых век, словно собирая по частицам каждое изменение, что произошло в нём за период их разлуки.
Как бы сильно оба не менялись, есть то, что остаётся неизменным сквозь года. Глаза.

Хризолитовые и небесно-голубые, в отражении которых они видят друг друга и всё, через что пришлось вместе пройти. Рука об руку. Сквозь все трудности и переживания, что столько раз пытались их сломить, но не удалось.
Ведь Серёжа главная точка Диминых опор, а Дима – Серёжина. И так было всегда.

– Сними уже эту блядскую берушу. Побудь со мной.

Парень произносит это резко, но Дима не слышит в его словах злобы, только искреннюю просьбу, и слушается, снимая наушник и вместе с ним откидывая телефон на противоположную сторону кровати. Сейчас его совершенно не волнует, что происходит в этой маленькой металлической коробочке – это всё не имеет значения, в отличие от Серёжи, приподнимающегося на локтях, чтобы свалиться на него всем телом и обнять, как большую подушку.

Дмитриев прижимается ближе, теснее, роднее, и Дима обнимает его за плечи, запуская ладонь в растрёпанные чёрные волосы.

Серёжа пахнет шафраном и еловой смолой, точно так же, как и Дима сейчас.
При одинаковом парфюме не может быть иначе, но ему кажется, что они просто пропитались запахом друг друга за долгие годы вместе, и он не выветрится даже за месяца мучительной для обоих разлуки.

Ицков перебирает выжженые краской прядки, и чувствует, как Серёжа физически расслабляется, обмякая и выдыхая ему в плечо все свои страхи, тревоги и сомнения.

– Ты веришь, что я тебя не оставлю? – спрашивает он вполголоса, когда склоняет голову, чтобы поцеловать парня в макушку.

– Нет.

Дима удивлённо вскидывает брови, но Серёжа этого не видит. Такой ожидаемый, но неожиданный ответ он получает впервые.

– А зря. Ты под моей кожей, – произносит Ицков, чмокая его в голову, и слышит, как Дмитриев хмыкает, сжимая бёдра вокруг Диминых чуть крепче. – Как бы мы не срались, всё равно всегда сойдёмся снова. Ты уже часть меня, ты ведь знаешь.

– Как же пафосно, – фыркает Серёжа, но Дима готов поспорить, что тот делает это, улыбаясь, судя по тому, как старательно он прячет лицо.

На душе становится тепло, ведь Ицкову не нужны сопливые речи и громкие слова в ответ, чтобы понять, что это совершенно взаимно. Достаточно лишь его присутствия рядом и сердца, что стучит со своим в унисон.


#зарисовочное

тгк