Вчера долго и мучительно пребывал в крайне бюрократизированном заведении. Картина такая. Очередь уходящая в вечность и одно окошко. Окошко чуть приоткрыто, так, чтобы посетитель был вынужден туда заглядывал на цыпочках.

У окошка медлительный бедолага лет тридцати. Стильненький, красивенький, но, к сожалению, совершенно неприменимый в реальной жизни. Что-то долго пытается сформулировать, получается плохо.

– Заполняйте! – велит окошко женским голосом.

Бедолага садится, смотрит в бланк, чешет репу. За ним наблюдает очередь. Оглядывается в поисках поддержки и помощи, но мамы в очереди нет, только равнодушные мужские глаза. Приходится самому справляться. Получается плохо. Наблюдающие за ним глаза становятся чуть уже, чуть злее. Время идет. Скоро обед.

Наконец он сдает бумажку. Окошко несколько секунд молчит, потом ревет (аж открылось во всю ширь).

– Почему вот тут пусто?!
– Так у меня нету… – дрожащим голосом.
– Чего нету?!
– Работы…
– А…
– И образования нету.
– …
– …
– Жены, полагаю, тоже, – вздыхает устало окошко.
– А! Жена есть! – соображает бедолага.

В лицо ему из окошка вылетает бумажка.

– Так пишите!
– Что?! – чуть не плача.
– Написано же, телефон супруги!!! – и в пол голоса, благо я в очереди следующий, стою рядом, слышу, добавляет, – Позвоню спрошу, на кой хрен ей такой бедося нужен…