Radio Filipp Dzyadko

Сегодня семейная служба в Петре и Павле, и праздник урожая, и тут очень много детей: дети несут к алтарю виноград, и яблоки, и какие-то овощи, и поют данке за яблоки, и за виноград, за хлеб, картошку, грядки, осенние листья, дождь, солнце и за то, что Бог рядом.

Служба очень короткая. Тут гитара. Поют песню «Das wünsch ich sehr»,«Этого я очень хочу». О том, как хочется, чтобы рядом всегда был кто-то, кто смеётся и говорит «Fürchte dich nicht!», «Не бойся!». Так я учу немецкий и еще что-то.

А сегодня воскресенье -

“Гав!” — из-за шкафа скажет стишок.
Как ты меня напугал!
Выпить рассчитывал на посошок,
а развезло наповал.

Радость моя в смысле старость моя,
стыдная жадность моя!
Кошки, собаки, враги и друзья,
лоси, улитки, семья!

Боже, сто лет человеку в обед,
к исчезновенью обвык,
в зеркале — вылитый дед-краевед,
из СНТ “Газовик”.

В детство впадаю и в рифму, и без,
радуга между ресниц,
будто вступаю в березовый лес
с определителем птиц.

Сергей Гандлевский

Слушал утром психолога Келли МакГонигал, которая преподает в Стэнфорде курс о радости. Она говорит, что радость — это не когда «всё хорошо» и не награда за то, что жизнь наладилась.

МакГонигал превратилась в кошку попросила тысячи людей описать момент радости за последние сутки. И узнала, что радость приходит из 4 главных источников.

– чувствовать связь с другим человеком.
– поймать ощущение, что ты сделал что-то хорошее.
– делать то, что любишь, погружаться в любимое занятие.
– и замечать что-то красивое и удивительное в мире (очень-очень часто люди писали «я услышал птицу» – в этот момент человек чувствовал себя связанным с чем-то живым).

Противоположность радости — не грусть, а ощущение, что ты один и что твое существование не имеет значения. Психологи называют это «экзистенциальным мужеством» — способность создавать жизнь со смыслом даже когда всё против тебя.

Я согласен с наукой. И предлагаю, по возможности чаще смотреть на какапо и другие секретные явления.

Записал аудио версию «Вступления» к книге «Человек становится собой». Как читаю Нине перед сном - перебиваю себя, сбиваюсь и вообще не переживаю за качество. Если вам понравится, запишу как-нибудь еще.

Для чтения перед сном, чтобы вам снились сурикаты за длинным столом и птицы, танцующие в обнимку.

Это может быть, самое мое любимое стихотворение Бродского.

***

Слышишь ли, слышишь ли ты в роще детское пение,
над сумеречными деревьями звенящие, звенящие голоса,
в сумеречном воздухе пропадающие, затихающие постепенно,
в сумеречном воздухе исчезающие небеса?

Блестящие нити дождя переплетаются среди деревьев
и негромко шумят, и негромко шумят в белесой траве.
Слышишь ли ты голоса, видишь ли ты волосы с красными гребнями,
маленькие ладони, поднятые к мокрой листве?

"Проплывают облака, проплывают облака и гаснут..." -
это дети поют и поют, черные ветви шумят,
голоса взлетают между листьев, между стволов неясных,
в сумеречном воздухе их не обнять, не вернуть назад.

Только мокрые листья летят на ветру, спешат из рощи,
улетают, словно слышат издали какой-то осенний зов.
"Проплывают облака..." - это дети поют ночью, ночью,
от травы до вершин все - биение, все - дрожание голосов.

Проплывают облака, это жизнь проплывает, проходит,
привыкай, привыкай, это смерть мы в себе несем,
среди черных ветвей облака с голосами, с любовью...
"Проплывают облака..." - это дети поют обо всем.

Слышишь ли, слышишь ли ты в роще детское пение,
блестящие нити дождя переплетаются, звенящие голоса,
возле узких вершин в новых сумерках на мгновение
видишь сызнова, видишь сызнова угасающие небеса?

Проплывают облака, проплывают, проплывают над рощей.
Где-то льется вода, только плакать и петь, вдоль осенних оград,
все рыдать и рыдать, и смотреть все вверх, быть ребенком ночью,
и смотреть все вверх, только плакать и петь, и не знать утрат.

Где-то льется вода, вдоль осенних оград, вдоль деревьев неясных,
в новых сумерках пенье, только плакать и петь, только листья сложить.
Что-то выше нас. Что-то выше нас проплывает и гаснет,
только плакать и петь, только плакать и петь, только жить.

На юге Узбекистана, в городище Бобуртепа археологи нашли роспись IV–V века. Тюльпан, белые цветы, тонкие красные волнистые линии по глине. Тюльпану полторы тысячи лет.

Дом, в котором нарисованы цветы, был храмом. В этих местах верили в зороастризм, но в свой, согдийский: главная богиня, Нана, сидит на льве. Какой богине или богу построили дом в Бобуртепе, мы не знаем. Но кто-то нарисовал для нее или его цветы. По моей экспертной версии – для богини Наны, которая сидит на льве.

Роспись по глиняной штукатурке — самое хрупкое, что бывает: её стирает ветер и смывает дождь. Она уцелела потому, что кто-то в еще древности замазал цветы слоем белой извести. Зачем? Никто не знает! Но именно это держало хрупкий рисунок полторы тысячи лет, пока археологи не сняли известь слой за слоем.

Дикие тюльпаны родом отсюда, из гор Тянь-Шаня. В Европу они попадут только через тысячу лет после храма в Бобуртепе. Они придут из стамбульских садов, с луковицами, которые посол пошлёт в Вену. А кто-то уже рисовал их на стене дома богини Наны, сидящей на льве. И вот они снова здесь.

Это «Рубрика имени какапо – есть новости хорошие».

На второй фотографии – хромолитография Tulipa greigii, дикий тюльпан Тянь-Шаня, описан в 1873 году петербургским ботаником Эдуардом Регелем.

Счастливый день, когда увидишь птицу,
Которая летит высоко-высоко.
Счастливый день, когда размечтаешься о будущей жизни,
Как там будет просто весело и легко.
Счастливый день, когда выпьешь кофе
И лежишь минут пятнадцать в трансе.
Счастливый день, когда во сне увидишь любимую женщину,
Как в инопланетном киносеансе.
Встал, умылся, работа спорится,
И моментально разгоняет скуку.
Время летит,
К обеду друг приехал, заглянул в глаза,
Протянул руку, посидел и уехал.
А там – телевизор, телевизор,
Чистая совесть, открытая книга.
Но почитать так и не удалось:
Лёг и сразу заснул.
Приснилась Прибалтика, Талин, Рига.
В постели под тёплым одеялом
Балтийское море не кажется таким уж хмурым.
И снова взлетает птица и хочется жить дальше,
И девчонки у метро больше не кажутся такими уж дурами.
А утром опять кофе и так далее:
Следующий счастливый денёк.
Может присниться какая-нибудь Греция или Италия,
А может и ничего не присниться, и слава Богу.
Совершенно точно вечером сядешь на пенёк и увидишь лес и дорогу.
Что такое счастье?
Это ведь сейчас а не потом.
Ну и живи тихо, плюй на ненастье,
Почувствуй себя большим деревом или котом.

Но пока ты рядом, я готов трудиться до изнеможения,
Пока ты рядом, готов мчаться, плюнув на торможение.
А в награду счастливый денёк, чашка кофе, радио, ощущения.
В награду – пенёк, сигарета, чувство удовлетворения.
Вот и всё, а пока птица – высоко-высоко.
Где-то там город, лица,
А у меня мысли, сны и туман за рекой.

Петр Мамонов «Счастливый денек». На слух – еще лучше. Хотя куда уж. Птица высоко-высоко.

За две недели со дня публикации продана половина (!) тиража нашей книги «Человек становится собой». Я и не знал, что так бывает. Издательство думает о втором тираже. Это потрясающе. Очень помогает двигаться дальше.

Спасибо всем, кто покупает, читает и помогает «Человеку»! Он становится собой.

Если хотите стать соучастниками этой истории — заходите сюда. Здесь можно поддержать проект и увидеть мою фотографию, на которой видно, как приятно предлагать людям делать пожертвования. Ситуацию спасает распустившийся пион (не эвфемизм).

Как говорили хомо флоресиensis 79 тысяч лет назад, продать половину тиража – это только начало приключений.

Важно. В Новой Зеландии посчитали какапо: их стало 325. За этот сезон вылупилось 90 птенцов — больше, чем в любой год с тех пор, как птиц взяли под охрану.

Какапо — попугай, который не умеет летать. Он ходит по земле, выходит только ночью и весит больше всех попугаев на свете. Пару лет назад я пытался написать про него сказку, поэтому немного изучил его историю. И стараюсь следить за новостями.

Миллионы лет у какапо не было врагов на земле, поэтому его единственная защита — замереть и не двигаться. Когда люди привезли в Новую Зеландию кошек, крыс и горностаев, это перестало работать: птицу, которая замирает, съесть несложно. К 1995 году оставался 51 какапо.

Тогда всех птиц до одной перевезли на три маленьких острова, где хищников нет. Каждой дали имя (Ихи, Сирокко, Хоки…). Стали ждать.

Ждать приходится долго: какапо выводят птенцов только в те годы, когда обильно плодоносит риму. Риму — хвойное дерево, оно живёт по восемьсот лет, а ягоды даёт раз в два-четыре года: в них кальций и витамин D. Последний перерыв длился четыре года.

Люди тридцать лет ходили за каждой из какапо — и теперь впервые обсуждают, что можно перестать вмешиваться. Следующих ягод риму ждут через два года. Нынешние птенцы получат имена в феврале, в первый день рождения. На фото – Сирокко.

Какапо выжили вопреки всему.

Про плохие новости мы знаем. Буду нам иногда сообщать хорошие.

Спонсор рубрики — старик какапо.

Были сегодня в Люнебургской пустоши. Королевство вереска — лиловый цвет, можжевельник, дубы. Я там немного поорал.

Есть правила русской пунктуации, в которые я влюблен. Их немного. Но в них я влюблен неистово.

Мне становится физически хорошо, когда я вспоминаю, что надо ставить запятые после словосочетаний «по семейной легенде», «по-моему», «по мнению суриката».

Я обожаю ставить запятую после «Впрочем».

Я чертовски завидую испанцам: ставить ¡ в начале и ! в финале предложения — потрясающее правило. Да, есть минус — уходит сюрприз, но сюрпризов хватает. А в испанском подходе есть забота о нервных людях.

Мой любимый знак — тире. Лидия Гинзбург, записные книжки, 1925–1926: «Л. В. Щерба рассказал, что Бодуэн де Куртенэ вычеркивал в работах своих учеников тире, которое он называл „дамским знаком“». Щерба вслед за Бодуэном считал, что тире попало в литературу из писем и дневников («а прежде писали много, особенно женщины, — и многие очень хорошо писали»), а в самом тире видел «признак нелогичности или лености пишущего». Мнение Бодуэна де Куртенэ по этому вопросу мне только льстит. Тем более что, как велит Тимур Кибиров, «де Соссюр и Леви-Стросс, вы хлебнули б полной гибели всерьез».

Еще сегодня я видел человека, который с большой любовью нес венский стул. А также, очевидно, что ход истории нельзя предсказать – он зависит от роста знания. ¡По-моему, это — впрочем, между нами — внушает надежду!

А у вас как с этим обстоят дела?

«Кто он был, мой папа, Феликс Светов? Он был замечательный писатель, смелый, отважный человек, замечательный друг. В 1985 году он просидел год в «Матросской тишине» в камере на 60 человек, где должно было быть 15. Его посадили за то, что он издал за границей в издательстве Ymca Press книгу «Отверзи ми двери» , о том, как человек приходит к вере. И посадили его и за подписание писем в защиту Солженицына и Сахарова и т.д.. В тюремной камере он задыхался, у него была астма , и он дышал у тюремной стены – у так называемой, «шубы». В СИЗО особым образом красили стены, накидывая много краски, не знаю, зачем. Но меня это поразило, когда я оказалась в этой самой тюрьме, где сидел мой отец. А пришла я туда, как тюремный посетитель, член Московской ОНК и почти 30 лет спустя ходила по тюремным коридорам, по которым водили моего отца. Бывала в тюремной больнице, куда его положили перед судом, чтобы лучше выглядел.

Когда Светов сидел в « Матросской тишине», в Париже вышла его книга «Опыт биографии». Из этой книги Булат Окуджава взял знаменитую фразу «Возьмемся за руки, друзья». Песня Булата посвящена моему папе. Это та самая «Возьмемся за руки, друзья!», которую часто поют и цитируют. За «Опыт биографии» Светов получил во Франции премию имени Владимира Даля. Он узнал об этом, когда мы пришли к нему в тюрьму на свидание после приговора.

«Опыт биографии» был переиздан в «Издательстве Ивана Лимбаха» несколько лет назад. И еще не весь тираж распродан, хотя книга замечательная и очень актуальная сегодня. Когда Горбачев освободил Феликса Светова и мою маму из горно-алтайской ссылки, папа прожил еще много счастливых и драматических лет. Он написал еще много статей, замечательную книгу рассказов о любви «Чижик пыжик». Вместе с Булатом Окуджавой и другими известными людьми он работал в комиссии Анатолия Приставкина по помилованию заключенных.

Он написал замечательный роман «Тюрьма». Актуальный до сих пор. Еще несколько его романов ждут своего издателя. Рукописи лежат у меня в столе. Но главное, он был моим папой. И мы с ним не попрощались…. С тех пор я каждый день звоню своим любимым друзьям. Я хочу слышать их голоса….всегда».

Это слова Зои Световой. А вот стихотворение Юрия Левитанского, посвященное Феликсу Светову.

Отмечая времени быстрый ход,
моя тень удлиняется, что ни год,

что ни год удлиняется, что ни день,
все длиннее становится моя тень.

Вот уже осторожно легла рука
на какие-то пастбища и луга.

Вот уже я легонько плечом задел
за какой-то горный водораздел.

Вот уже легла моя голова
на какие-то теплые острова.

А она все движется, моя тень,
все длиннее становится, что ни день,

а однажды, вдруг, на исходе дня
и совсем отделяется от меня.

И когда я уйду от вас в некий день,
в некий день уйду от вас, в некий год, —

здесь останется легкая моя тень,
тень моих надежд и моих невзгод,

полоса, бегущая за кормой,
очертанье, контур неясный мой...

Словом, так ли, этак ли — в некий час
моя тень останется среди вас,

среди вас, кто знал меня и любил,
с кем я песни пел, с кем я водку пил,

с кем я щи хлебал и дрова рубил,
среди вас, которых и я любил.

Будет тень моя тихо у вас гостить,
и неслышно в ваши дома стучать,

и за вашим скорбным столом грустить,
и на вашем шумном пиру молчать.

Лишь когда последний из вас уйдет,
навсегда окончив свой путь земной,

моя тень померкнет, на нет сойдет,
и пойдет за мной, и пойдет за мной,

чтобы там исчезнуть среди корней,
чтоб растаять дымкою голубой, —

ибо мир предметов и мир теней
все же прочно связаны меж собой.

Так живите долго, мои друзья.
Исполать вам, милые. В добрый час.

И да будет тень моя среди вас.
И да будет жизнь моя среди вас.

Вот уже полгода я торжественно приходил в кондитерскую рядом с домом и указывая на самую милую булочку выкрикивал на лучшем немецком свою просьбу.
Реакция была всегда разнообразной. Но никогда такой, какой я ожидал.

Сегодня правда открылась. Я просил булочку «без зёрнышек» — ohne Kerne. А говорил ohne Kohle. Что буквально означает «без угля» — а в разговорном «я на мели».

Прошу прощения у всех берлинских кондитеров, которых я пугал всё это время. Ich liebe Sie, но не хочу печалить вас ничем.

«Альбом для марок» Андрея Сергеева. Роман-лауреат Букеровский премии. Мемуарные тексты – родственники карточек Льва Рубинштейна. Автобиография как урок внимания, тончайший путеводитель по жизни 1930-и дальше. Необыкновенного обаяния ускользающая проза.

«Альбом» состоит из небольших фрагментов. Например:

«Читать-писать меня никто не учил, все сам. В тридцать восьмом красным карандашом на первой странице нового краткого курса с нажимом вывел нестираемое ГОВНО. Папа не сразу заметил, чуть не взял на политзанятия. Пришлось нести бабушке в печку. Мне не попало, больше того, бабушка ласково:
- Домашний вредитель.

По Первой Мещанской идут люди. Высоких мало. Так мало, что не ленятся произнести длинное прозвище Дядя-достань-воробушка.

В простые дни на Первой Мещанской - телеги, сани, фургоны, лошади. Лошадей - как машин. Лошади - неинтересно, машины - разные. Обыкновенные - серые, тощие. Редко-редко посередине промчится солидная черная, лакированная, выпискивающая дискантом что-то вроде:
- Овидий!

На углу Третьей Мещанской у кооператива, у Соколова, - с лотком моссельпромщица.
Ириски, тянучки, ракушки с белой или розовой начинкой, шоколадные бомбы - внутри пустые. Говорят, раньше в них были какие-нибудь замечательные маленькие вещицы. Все это дорого.
Заманчивее всего - потому что запретно - самодельные игрушки разносчиков:
Бумажный мячик с опилками на резиночке - хлопнуть по лбу соседа.
Соловей - ярко-красная деревянная втулочка со свинцовым сердечком. Нажимая,
вращаешь - изводит скрипучими трелями.
Шмель - глиняный цилиндрик на веревочке и на прутике. Раскрутишь - гудит».

Уши сердца. Что это? Уже много лет я одержим идеей внимания. Может быть, со времён «Сирийских мистиков». Для них внимание — духовная способность, которую надо развивать. Состояние, когда человек не рассеян по поверхности вещей, а собран внутри себя. У Ефрема Сирина даже есть образ: «уши сердца».

Круто, когда можно учиться у людей, достигших необыкновенных высот в своей профессии. У гениальных режиссёров, пекарей, танцоров. Или — подкастеров. Обычно это вещь недостижимая. Такие люди редко делятся своими навыками и видением. Или такие курсы стоят безумных денег. Но если всё-таки случается, то это становится не просто обучением ремеслу, но чему-то большему — важному уже не только для профессии: зоркости, сочувствию, вниманию.

Как быть внимательным в мире, который устроен против внимания?

Радиопостановки «Звёздных войн» и «1984» Оруэлла, подкаст «Длительное свидание», сотни проектов Arzamas. Во всех этих вещах есть своя магия. Эти истории рассказаны голосами, звуками и музыкой. Они случаются такими благодаря Мике Голубовскому.

Мика — один из мураьвев- апостолов подкастерского движения в России. Гениальный редактор — главный редактор Esquire, главный редактор Радио Arzamas, работавший во «Власти», в Bookmate, в «Медиазоне» — он влюбился в подкасты как в способ рассказывать о мире.

И вот вопреки здравому смыслу он решил сделать курс: «Ухо от селедки. Вдумчивое слушание подкастов». О приёмах, техниках, хитростях этого ремесла. Это счастливое событие.

Дело даже не в том, что это потрясающий способ освоить профессию.

Почему? Потому что этот курс предполагает поиск медленного внимания — противоядия от фонового шума, способность услышать по-настоящему. Нарратив и ремесло — не просто «интересный контент», а понимание того, как это сделано.

И ещё это кругозор (Мика любит это слово!) — истории, которые сам никогда не найдёшь: смс, перевернувший жизнь Гавайев; аудиодневник подростка с синдромом Туретта; письма американского солдата из Вьетнама...

А ещё — Мика это Мика. Оказаться с ним в одном зуме — большая жизненная удача.

Ладно, я, наверное, увлекся. Просто надоело, что мы тратим внимание на то, что того не заслуживает. Рядом — есть сокровища. Всем басимуфа!

Умер наш любимый кот Валера. Это случилось внезапно. Из-за болезни.

Мы живем, когда умирает так много людей, когда идет страшная война, на которой каждый день убивают детей и взрослых. И еще война, и еще. И мы должны жить с этими войнами, в ненависти к тем, кто это делает с миром и нами, и искать убежища внутри себя и находить себе какие-то дела, чтобы не сойти с ума или не стать бесчувственными камнями или не спиться.

Мои учителя и друзья умирают - внезапно и резко. И я не нахожу слов, чтобы сказать о них. Мои друзья и близкие люди разбросаны по всему миру, и я не знаю, когда я их увижу и увижу ли. И мы ищем как не разучиться любить, ищем, где брать любовь.

Валера сам пришел к нам через несколько месяцев после нашей эмиграции в Грузию. Его впустила Нана. И стал с нами жить. Маленький кот четырёх цветов. Я с ним не сразу поладил, а Нана и Нина сразу. Я даже ревновал.

Когда мы должны были переехать в Германию, мы не знали, что делать - перевозить ли Валеру с собой? И Нана сказала да. Сделала тучу документов и они вместе прилетели в Берлин. Хотя у нас еще толком не было дома.

Валера очень помог нам. Вернее, я не уверен, что мы бы справлялись, если бы он не был с нами. Веселый, чувствующий и понимающий тебя, он так урчит, он так бегает за игрушкой. Каждая минута жизни вместе с ним показывает, что рядом с тобой загадочный мир, удивительный, светлый. И что люди это просто один из видов, не самый лучший. Валера знает самое важное - греться на солнце, глазеть на птиц, кусаться, ласкаться, тащить на балкон, как-то кайфовать. Как оказалось, он не должен был прожить так долго со своей ужасной болезнью, но выбрал нас, прожил радостную и богатую жизнь, очень много добра сделав тем, кому повезло оказаться рядом. Маленький дворовый кот с улицы Зандукели, путешественник, у которого оказалась группа крови породистых кошек. Валере все интересно и есть про все мнение. Он знает, когда тебе плохо и тогда он ластится или зовет играть. Он ласков, он принимает тебя, он просто с тобой - и любит тебя и жизнь, немотря на то, что знает тебя лучше всех. Какое-то чудо.

Мне очень неловко перед моими друзьями, у которых умирали домашние животные, особенно коты и кошки. Я знал всегда, что это тяжело, но я не думал, что это настолько тяжело.

Он стал настоящим патронусом нашей маленькой семьи. И наши близкие и друзья очень полюбили его. Все, кто его знает. А как его не полюбить?

Он занимает огромное место в сердце. И раз так - мы будем продолжать двигаться вместе с ним.

Я тут внезапно приезжала в город (уже мчу обратно в свою деревню), чтобы представить книгу Филиппа Дзядко «Человек становится собой» на книжном маркете «Фонарь».

16 февраля 2024 года я гуляла по зимнему Комарово и решила послушать подкаст «Сирийские мистики». Если честно, он часто всплывал мне в рекомендациях Арзамаса, и я где-то год отгоняла его куда подальше, сразу воображая очередную скукоту про великий пост, молитву Ефрема Сирина, спасения души и далее по списку.

Когда я начала слушать, я просто не могла остановиться. Я захлебывалась от восторга, ликования, я не могла поверить своим ушам, что вдруг познакомилась с такой версией христианского андеграунда.

Ну и где-то в середине дня, часа в три, я узнала об ужасной и преждевременной смерти одного человека.

Я продолжила слушать этот подкаст, потому что не понимала, как вынести очевидную ухмылку зла и смерти, которая покрыла все вокруг.

И этот подкаст от выпуска к выпуску говорил об утешении и об оправдании Бога в глазах человека. Ведь Бога тоже надо оправдать (может, даже чаще людей).

Конечно, я тогда не знала, кто такие - Максим Калинин и Филипп Дзядко. Но думала, вот это свежак несут эти люди! Разве так можно?

Могла ли я представить, что два года спустя буду ехать в Комарово с детьми, и они будут читать книгу Филиппа и ухахатываться от картинок каменных гаджетов и пукающего первобытного козла?

Нет, такого представить я, разумеется, не могла.

Но у «мистиков» и этой Книги про первых людей есть одно общее - в самые безнадежные дни, когда вроде бы как побеждает несправедливость зла, главной суперсилой человечества все равно остается обескураживающая и абсурдная сила, (не скажу любви, чтобы не утонуть в пафосе), но сила доброты.

*сейчас книга доступна в предзаказе на сайте Альпины и буквоеда