L'HOMMAGE

одной поэтессе

I.

Трава прорастает сквозь камни руин
клочьями пряжи подземных богинь,
тучи под куполом ночи
столкнулись,
небо затмили;

Теперь и не скажешь, какая звезда,
среди тысяч других,
обещала когда-то Георгию
чудо о змие —

остаётся следить, в ожидании дня,
по бледным прожилкам,
за изменчивой мантией
непроницаемых
кулис.
Позади бросив тени развалин,
на каждой развилке,
вновь чередует поводья и вёсла
усталый Улисс,

по воле случая открывший
остров Туле,
наощупь,
в мутной глубине,
подобной сну,
чьи очертания лишь на мгновенье,
будто дразня, мелькнули,
обратно в тишину
капризно ускользнув;

едва ли кому-то ещё доведётся
опять различить их,
ничем не рискуя,
штрихами на глади
привычных карт.

Обо всём позабыв, всё же помню
себя беззащитным,
помню, как бархат заката
таял в руках,

помню, расхаживал вдоль горизонта
зачарованный морем павлин
и как норовил он
клюнуть луну,
свесившись с кромки льда.

Я верил — если быть слугой,
то лишь твоим,
и если быть твоим слугой,
то навсегда.

II.

Город нарядится напоследок
в хитин витрин,
будет давиться, глотая
лотосовый отвар.
Увы, никому в этот раз
не удастся схитрить —
Рок не упустит настигнуть жертву
в миг торжества.

Разве не так повелось со времён
каких-нибудь Фермопил?
Прозевав поворот в потаённых,
извилистых руслах,
тщетно гадая, что ждёт впереди,
без руля и ветрил,
кто не питал пустую надежду
однажды вернуться?

Ведь и я среди них такой же кочевник,
сменивший родной ковыль
на Грааль и лишённую смысла присягу
умершему королю.

Не здоровый имеет нужду во враче,
и не поэт — в любви,
но казню свой язык за его неспособность
сказать "люблю".

Погляди, говорю, и к тому ж повторяю
на все лады,
но от этих ли слов содрогалась земля
три последние тысячи лет?

Вопреки всем оракулам рад ошибиться,
унять ожиданье беды,
от тревог убаюкать озябшее сердце
в обманчивом тепле.