Один из управляющих пытался скрыть перерасход бюджета на ремонт, другой настаивал на продлении контракта с поставщиком, который постоянно не успевал поставить нужное в срок. Отдел продаж предлагал бесконечные скидки корпоративным клиентам, не учитывая, что высокая загрузка сама по себе не гарантирует прибыль, если номера продаются слишком дешево.

Он требовал не просто объяснений, а цифр. Сравнивал расходы между объектами, проверял условия договоров, задавал вопросы о повторных жалобах и не принимал фразу «мы всегда так делали» как оправдание.

Со временем Чон стал реже появляться в главном доме семьи.

С родителями его связывали в основном деловые ужины, формальные поздравления и короткие разговоры о работе. Иногда отец присылал сообщение с просьбой проверить отчёт или связаться с нужным человеком. Мать могла позвонить перед очередным мероприятием, спросить, придёт ли сын, и посоветовать надеть что‑то подходящее.

За стенами семейных особняков царила тишина. Иногда её нарушали редкие звонки, на которые Уён отвечал лишь из вежливости.

Он перестал ждать, что кто‑то из родителей решит поговорить с ним по‑настоящему.

Вместо этого Ву предпочитал проводить свободное время с приятелями.

Именно так он их называл. Слово «друзья» казалось слишком щедрым для людей, которые охотно делили с ним счёт в дорогом ресторане, но при первой возможности пытались выяснить, сколько он зарабатывает, какие объекты находятся под его управлением и собирается ли отец передать ему всю сеть.
В свободный вечер они собрались в дорогом ресторане Рогоку на верхнем этаже с видом на океан. Панорамные окна открывали улицы, где медленно ехали дорогие иномарки.

Внутри было тихо, почти все столики заняты. Официанты ходили между гостями, меняли приборы, доливали воду, не вмешиваясь в разговоры. Здесь обслуживают людей, которые считают любое ожидание оскорблением.

Разговор шел о новых заведениях, инвестициях и неудачном сотрудничестве с зарубежными партнёрами. Кто‑то говорил, что собирается купить активы. Другой уверял, что его знакомый уже договорился о выгодном участке земли.

— Кстати, Уён, — сказал один из приятелей, отрываясь от тарелки. — Давно хотел спросить. Вы с родителями почти не общаетесь, почему так отшельник?

— А что?

— Да ничего. Просто интересно. Ты, по сути, богатый Буратино. Сеть отелей твоего отца приносит кучу денег, тебе уже доверили несколько объектов. Живи и кайфуй. Зачем отдаляться от семьи?

— Меня всё устраивает.

— Серьёзно? — собеседник усмехнулся. — Я бы на твоём месте держался за семью обеими руками, особенно за мать, она горячая у тебя.

Он сделал небольшую паузу, явно наслаждаясь вниманием.

— Хотя, должен признать, твоя мать в её возрасте выглядит потрясающе. Многие младше неё не умеют так ухаживать за собой. Уверен, желающих составить ей компанию нет.

За столом раздался смех. Кто‑то выплюнул в бокал, кто‑то отвернул глаза, будто не слышал последнюю реплику. Один из гостей попытался сменить тему, но сделал это слишком поздно – уже не было ни малейшей случайной неловкости.

Уён поставил бокал на стол и не ответил сразу. Пару секунд он смотрел на собеседника, будто давая понять, что тот уже перешёл границу.

— Что ты так смотришь? Я ничего плохого не сказал. Мы же все взрослые, и в вашем кругу такие вещи никого не удивляют.

— Если встреча о моей семье, лучше мне уйти на выход.

Он снял пиджак со спинки стула и накинул его на руку. Голос оставался ровным, но уже без привычной вежливости.

— Нам уже не по шестнадцать. Я не собираюсь объяснять взрослым, почему не хочу проводить время с родителями, и тем более слушать ваши комментарии о маме.

— Да ладно, Уён. Не будь душнилой.

— Правда?

— Блять, ты всё воспринимаешь слишком серьёзно.

Ву поправил пиджак и окинул взглядом остальных. Ему было почти любопытно смотреть, как быстро меняются лица, когда привычная шутка перестаёт быть смешной. Ещё минуту назад они смеялись, пили дорогое вино и чувствовали себя в безопасности, обсуждая чужие проблемы.

Теперь каждый старался выглядеть так, будто вообще не участвует в разговоре.