Обыденный Ларюэль et al.

Что же теперь подразумевать под именем Сущности или реального, что вложить в эту неспособность-к-разнесению [impouvoir-(de)-différer]? Понять это вновь как относительную силу и бессилие, как способность разносить и удерживать-вместе [tenir-ensemble] или солидарно — как того хотят #Ницше 🤭, #Хайдеггер 😎 и вся технометафизика — Бытие и сущее, идеальное и реальное, Бытие и Различие? Технометафизика постепенно стала тем, чтó она есть: технологией, логосом τέχνη как более или менее позитивным синтезом противоположностей. Τέχνη — это не техника, это сила-и-бессилие и, ассоциации и различающе-разносящего сочленения противоположностей, автоаффективная техника и, со-, simul, т.е. высшая форма техники. Именно поэтому ее сущность сосредоточена в понятии пассивного синтеза, которое само по себе является синтетическим понятием, совпадением противоположностей. Чуть ли не вся современная философия представляет собой ставшую позитивной форму диалектики, которая ошибочно принимает себя за скончание диалектики. Она стремится освободиться от активности или воли конституированного трансцендентного субъекта, вернуться от активизма к анонимной пассивности Бытия или к неанонимной пассивности Другого, но делает это, раздваивая, разнося и консервируя инструмент, по преимуществу относящийся к активности, синтезу, производству. Отсюда и возникают эти дублеты, эти смеси синтезирующего и синтезируемого, продукта и производства, непродуктивного производства, производства производства, пассивного синтеза, пассивной активности. Не только Ницше и Хайдеггер (пассивная активность), но и еще более бдительные современники. Как всегда, эти дублеты допускают бесконечные вариации, которые выдаются за изобретение, на основе неизменного топоса и типоса, присущих диалектике. Это и есть сам синтаксис греко-современной амфибологии, гилетизма или «трансцендентального материализма», который является ее завершением.

— #LePrincipeDeMinorité (1981)

Чужой и Мир

НФ [научная фантастика] — это не измерение, которое добавляется к обыденному миру пережитого или интенсифицирует его, но переразмещение этого мира в игре более обширного опыта бытия как идентичности, который можно было бы назвать «уни-версумом». Она использует мир без изначальной веры в него; науку без научной строгости; технологию без технологического прицела и т.д. На первый взгляд НФ представляет собой двойник мира, но эту формулу следует скорректировать. Это не другой Мир, существующий наряду с первым, или реальным, миром: она занимает всё его место, и двух миров не существует; «параллельные миры» в каждом случае являются единственным и неповторимым миром, даже если между ними проложены мосты времени и пространства и необходимо предусмотреть входы и выходы. Этот ложный двойник несет на себе весь возможный заряд инаковости [altérité], которую он неразделимо сосредотачивает, и уже в своих предпосылках или симптомах в «нашем» мире. Не являясь ни чем-то иным, кроме мира, ни просто идентичным ему, этот Другой или это Иное [Autre] едва ли вызывает страх, разве что превращаясь в неожиданное продолжение этого мира. Это скорее Чужой [Alien] от мира, как если бы Чужестранец [Étranger] «сотворял» мир, не поддерживая с ним никаких отношений, кроме вторичных. Чужой не раздваивается на Чужого (для) Чужого. Он всегда один и тот же, его монотонность — это монотонность НФ, его стерильность — зеркало без объекта, зеркало мира, но не отражающее мир — антимир или не-мир? Здесь проявляется одна из решающих феноменальных черт НФ и ее «мира»: так же, как и произведение искусства, НФ, ее объекты, ее повествования, ее машины даны сразу, без конститутивного перехода, без процесса конституирования; Чужой в некотором роде лишен как дарения, так и отчуждения.
Таким образом, НФ не добавляет к существующему миру какой-то иной мир, не представляет собой трансценденцию, уже внутреннюю и внешнюю по отношению к нему, которую она «(вновь) отмечала» бы или акцентировала, не является способом трансцендирования-к… иному миру — платоническим опосредованием между этими двумя мирами. Это прямое испытание [épreuve] Другого-данного-без-инаковости, и, следовательно, она не является отчуждением или альтерацией ни этого мира, ни сверхсущностной идентичности, нисходящей в пространство и время. Однако, хотя она и не меняет наш мир, она также не есть простое переживание этого мира как иного мира. Она, конечно, использует этот мир, но для того, чтобы извлечь из него пространство, время, технологию, которые она заставляет функционировать в ином режиме, обладающем собственной имманентностью. Если нет ни другого мира, ни двойника этого мира, то это потому, что НФ институирует Другого как «мир» или, точнее, Другого как имманенцию, Чужого как «в-Чужом».

— «Чужой-без-отчуждения. Программа для фило-фикции» (2000; англ. пер. 📕)

Поясним, что имагинальное [imaginal] — это не воображаемое [imaginaire], а следствие детерминации S посредством R: символический мир, который галилеев разрез сделал немыслимым, мир тонких реальностей, представляющих собой множество событий души (расположенный нигде или, лучше сказать, в «стране нигде»), mundus imaginalis составляет сердце теософского компромисса, посредством которого, отступая перед мессианской непримиримостью, Ангел становится для cogitor (то есть: для я есть мыслимый, которое на деле является каждым ориентальным субъектом) принципом подрывной мудрости.

Жиль #Греле 🟦 (2002)
Объявляя гнозис. О войне, вновь приходящей к культуре

Дисперсивное — объект гнозиса или непосредственного данного, поэтому в мысли Различия нет абсолютной иллюзии. Даже если она игнорирует подлинный смысл, трансцендентальную истину своего постулирования Единого. Не то чтобы здесь не было иллюзии или нехватки, но поскольку нехватка Абсолюта не может быть иной, нежели абсолютной, трудно говорить об иллюзии. Существует ли вообще относительная иллюзия в ее «высшем» герменевтизме, в ее неумеренной практике повтора [récurrence], которая является лишь призывом к утверждению себя и к использованию ресурсов идеальности против любого возражения или скептицизма? «Абсолютная» иллюзия все же была бы эффектом Бытия, она была бы связана неразрывно с необходимостью абсолютного зияния между Бытием и Единым; «относительная» иллюзия была бы моментом То же самого и связана неразрывно с необходимостью относительного повторного скачка, поворота, ре-флекса или «флекса» [flet] (Kehre). Само по себе Дисперсивное не разоблачает Дифференциальное в качестве иллюзорного: оно слишком отстранено для этого. Раскрытие иллюзии всегда в какой-то мере происходит изнутри этой самой иллюзии. Только комплекс «Рассеяний / Различия», «Одного / Тождественного» может оправдать разоблачение и легитимацию иллюзии, присущей Тому же самому, Бытию-как-различию. Но взятый в отдельности гнозис, без поворота или флексии, вос-ходящих к Бытию и к Различию, не может сделаться критическим, стать деструкцией или дисперсивной деконструкцией Представления, разве что в производном, не-конституирующем виде и изнутри, [де(кон)струкцией] законов и кодов Бытия и Различия, т.е. Представления. Но непосредственный объект догерменевтического и додеконструктивного гнозиса — лишенное смысла и недеконструируемое Дисперсивное. Опасность рационалистической или сюррационалистической мысли заключается в том, что их утверждение идеальной имманенции, логоса, настолько упрямо [impérieuse], если не сказать империалистично, что более или менее абсурдный скачок в реальное всегда рискует предстать единственным, пусть и отчаянным, но все же возможным решением. Но в реальное не прыгают, реальное может быть лишь непосредственным данным, вся трудность в его правильном постижении: без окончательного опосредования — опять-таки идеального — скачка, повторного прыжка или безграничного разрыва, отстранения, возвращающихся к тому, от чего они отделяются, обращения, гибкого вос-хода (Kehre). Гнозис не относится к разряду скачка или прыжка; его абсолютное отстранение от Бытия не допускает возврата. Вместо непрерывного об-ращения [con-version] Бытия к своей унарной сущности, вместо трансценденции, для которой Kehre остается лишь как можно более позитивным разнесенным [différé] модусом, вместо становления как всплеска Различия, становящегося тем, чтó оно есть, вместо всех этих онтолого-дифференциальных движений, в которых греко-западная мысль вращается вокруг себя, увязает, утверждается в сверхизбытке, которого все еще не хватает избыточности Единого, — мысль, которая реально делает «шаг по ту сторону»: таков гнозис, уже отказавшийся от «шага».

— #LePrincipeDeMinorité (1981)

🫡

…что еще важнее, мы хорошо понимаем, что это предназначено для безразличного, анонимного субъекта. Представим, что мы делаем CD-ROM о Канте или Платоне, который может купить любой человек на планете. Речь о Платоне обращена не к вам как к отдельному субъекту, а к анонимному существу. Таким образом, либо это просто документальный курс о Платоне, что означает, что мысли Платона из него полностью исключены, это просто историческая документация, либо, если он претендует на то, чтобы сказать нечто о философии Платона, то он адресован мировому рынку, потенциальному клиенту, другими словами, универсальному индивиду. Именно в этом смысле экономический аспект кажется мне важным в данном случае. Или же нужно придумать каналы, которые рассматривают видеокассету только как потребительскую стоимость, без меновой. Лучше вернуться к курсу, поскольку курс — это то, что происходит и не имеет меновой стоимости. Профессор получает зарплату от государства, чтобы не брать деньги с слушателей, с реальных субъектов философского акта. Мне кажется очень важным, что философский акт является бесплатным.

Кристиан #Жамбе 🙂 (1997)
Интервью для Le Banquet du livre à Lagrasse

Чтобы понять гуманизм, утверждающий себя в разрушении, доста­точно проследить борьбу Лооса против дракона — орнамента, услышать астральное эсперанто творений Шеербарта или увидеть Angelus Novus Клее. Этому ангелу больше хотелось бы освободить людей, отняв у них что-то, чем осчастливить, чем-то их одарив.

Вальтер #Беньямин 😵
Карл Краус (1931)

Был Свет истинный, Который просвещает всякого человека, приходящего в мир. В мире был, и мир чрез Него на́чал быть, и мир Его не познал.

Ин.1:9–10

В мире была тайна Мира, и мир ее не познал, а Философия полагала, что может показать ее, только если разрушит ее как тайну. В философии была тайна Философии, и философия ее не познала, а Мир полагал, что может показать ее, только если разрушит ее как тайну. Лишь Человек способен обнажить тайну философской достаточности.
— «Октонарий достаточности философии» (1987)

«В» Мире была Вселенная, и Мир ее не познал.
— «О черной Вселенной» (1988)

Венсан Сито: Вы, быть может, будете выражать себя как автор и, прежде всего, как гражданин, но находится ли сама не-философия слева, справа или же за пределами [par-delà] левого и правого?

Франсуа Ларюэль: Это, несомненно, еще более сложный вопрос, ведь нам предстоит толковать ницшеанское «по ту сторону» [au-delà]… Я писал об этом в Общей теории жертв (2012) и даже в более ранних книгах, где можно найти ответы на ваши вопросы.

В.С.: Эта книга о жертвах явно является книгой «левого толка». Как и всё, что вы писали о «меньшинствах»…

Ф.Л.: В ту давнюю эпоху этот левый толк был немного делезианским, ведь делезианская левая несет в себе определенную долю двусмысленности; иные могли бы увидеть в этой мысли тенденцию к определенной фашизации. Я учел ее в Ницше против Хайдеггера (1977), где говорю, что ницшеанство включает в себя неизбежный фашистский аспект, поскольку оно подчиняется философии в условиях революции или под влиянием революционной детерминации. В этих первых работах я придерживался этой сложной формулы ницшеанской не-политики, которая служила мне напутствием в те времена, когда я дебатировал изнутри философии. Я предлагаю вам завершить этот разговор на этой формуле, которой удается ограничить ее с помощью двусмысленности принципа, отвергающей ангелизм.

— Интервью с Le Philosophoire (2015) [фр. / англ.]

110. Первое восстание спасает народ как от господства, так и от восстания…

Жиль #Греле 🤓 (2006)
Теоризм, метод спасения публики

Дисперсивное — самооткровение себя, никогда не полагаемое в объективности. В Бытии, созерцании и объективации, в Мире и Истории никогда не бывает унилатеральности или нерефлексивности; всё объективно или воспринимаемо интенционально, так что они немедленно разрушаются. Непосредственная данность [donation immédiate] означает лишь то, что именно это неопосредование [immédiation] дано само себе как есть и что его положительность заключается в этом не(-)самополагаемом знании. Это дооригинарное само(-)откровение Абсолюта. Ничто не касается субъекта и не проникает в него, если только не в форме дисперсивного. Человек — познающий и хранитель многообразного, его «сознание», знание или гнозис в вышеуказанном смысле; он больше не принадлежит к «не-обиходной» природе интереса к… или заботы.

— #LePrincipeDeMinorité (1981)
«Непосредственные данные дисперсивности»

Наряду с путаницей по вопросу о том, что такое теоретик и что такое интеллигент, в головах у многих товарищей существует еще и путаница по вопросу о связи теории с практикой — связи, о необходимости которой у нас говорят ежедневно. Они постоянно ратуют за «связь», но на деле стоят за разрыв, так как для осуществления связи они ничего не делают. Как же связывать марксистско-ленинскую теорию с практикой китайской революции? Это можно пояснить общеизвестным выражением: «пускать стрелу, имея перед собой цель». Когда ты пускаешь стрелу, нужно иметь перед собой цель. Взаимосвязь между марксизмом-ленинизмом и китайской революцией подобна взаимосвязи между стрелой и целью. А вот некоторые товарищи «пускают стрелу, не имея цели», стреляют куда попало. Такие люди легко могут повредить делу революции. Есть и такие товарищи, которые только держат стрелу, вертят ее в руках и неустанно восторгаются ею, приговаривая: «Вот это стрела! Прекрасная стрела!», но никак не хотят пустить ее в ход. Такие люди являются просто-напросто любителями музейных редкостей, и, по существу, им нет дела до революции. Стрелу марксизма-ленинизма мы должны пускать, имея перед собой такую цель, как китайская революция. Если мы не уясним себе этого, то теоретический уровень нашей партии никогда не повысится, а китайская революция никогда не сможет одержать победу.

#Мао Цзэдун 🇨🇳 (1942)
За правильный стиль в работе партии

5.1. — Что это значит, если не то, что народ существует как субъект лишь тогда, когда сам себя рассматривает как объект? Таково поистине правило (лучше всего выраженное в пословице, которая была в ходу во время Великой пролетарской культурной революции): нужно быть и стрелой, и мишенью.

Жиль #Греле 🔺 (2002)
Тракт(ат) 3. Воспитывать народ, воспитываться в народе

В безумии, как и во всем другом, есть свой порядок. Начнем, стало быть, с начала: с Телемака. «Все во всем», — говорит безумец. И ходячая острота добавляет: «и все в „Телемаке“». Ибо [«Приключения Телемака» Фенелона], очевидно, — книга на все руки. Ученик хочет научиться читать? Хочет выучить английский или немецкий, освоить искусство ведения тяжбы или борьбы? Безумец невозмутимо вложит в его руки «Телемака», и ученик начнет повторять: «Калипсо, Калипсо не, Калипсо не могла», — и так далее, пока не будет знать наизусть предписанное число книг «Телемака» и не сможет пересказать остальные… Перед ним ставится только одно категорическое условие: он должен будет показать материальное наличие всего, что скажет, в тексте книги.
…Книга, «Телемак» или какая-то другая.

Жак #Рансьер 🫤 (1987)
Невежественный учитель

…в слове Калипсо содержится все наработанное людьми, поскольку это слово — работа человеческого интеллекта. Тот, кто придумал, как складывать дроби, интеллектуально то же существо, что и тот, кто произвел слово «Калипсо». Этот художник знал греческий язык; он подобрал слово, которое означает коварная, скрытная. Этот художник походит на того, кто придумал средства, чтобы записать слово, о котором идет речь. Он походит на того, кто сделал бумагу, на которой можно писать, на того, кто использует для этого перья, на того, кто очиняет их перочинным ножом, на того, кто сделал этот нож из железа, на того, кто снабдил железом себе подобных, на того, кто изготовил чернила, на того, кто напечатал слово «Калипсо», на того, кто изготовил печатный станок, на того, кто объяснил эффекты этой машины, на того, кто обобщил эти объяснения, на того, кто приготовил чернила для печати, и т.д. и т.п. и т.д. Все науки, все искусства, анатомия и динамика и т.д. и т.п. являются плодами того же самого интеллекта, который произвел слово «Калипсо». Философ, выброшенный на неведомый берег, догадался, что эти края обитаемы, увидев на песке геометрическую фигуру. «Вот следы человека», — объявляет он. Его спутники считают, что он сошел с ума, поскольку линии, на которые он показывает, ничуть на следы не похожи. Ученые более продвинутого XIX века ошарашенно таращат глаза, когда им показываешь слово «Калипсо» и говоришь: «Тут перст человека». Готов поспорить, что посланник французской нормальной школы, глядя на слово «Калипсо», скажет: «Вздор, это ничуть не напоминает палец». Все во всем.

Жан-Жозеф #Жакото (1823)
Универсальное обучение. Родной язык

Я путешествую теперь по Голландии. Судя по здешним и французским газетам, Германия глубоко увязла в грязи и с каждым днём увязает всё глубже. Поверьте, что и тот, кому меньше всего приходится испытывать чувство национальной гордости, не может не почувствовать национальный стыд — даже находясь в Голландии.
<…> Это — тоже откровение, хотя и в противоположном смысле. Это — такая истина, которая, по крайней мере, обнажает перед нами пустоту нашего патриотизма, уродливость нашего государственного строя и заставляет нас закрывать со стыда лицо. Вы смотрите на меня с улыбкой и спрашиваете: что пользы в этом? Со стыда революции не делают. — А я говорю: стыд — это уже своего рода революция; стыд — это, действительно, победа французской революции над германским патриотизмом, победившим её в 1813 году. Стыд — это своего рода гнев, только обращенный вовнутрь. И если бы целая нация действительно испытала чувство стыда, она была бы подобна льву, который весь сжимается, готовясь к прыжку. Правда, в Германии не чувствуют ещё даже стыда; напротив, эти жалкие люди всё ещё патриоты. Но есть ли ещё система, способная выбить из них патриотизм в такой мере, как эта смехотворная система новоявленного рыцаря {Фридриха-Вильгельма IV}? Комедия, которую разыгрывает над нами деспотизм, столь же опасна для него, как в своё время оказалась опасной трагедия для Стюартов и Бурбонов. И если бы даже ещё долгое время не понимали, что в действительности представляет собой эта комедия, то всё же она была бы уже в известном смысле революцией.
Государство — слишком серьёзная вещь, чтобы можно было превратить его в какую-то арлекинаду. Судно, полное глупцов, можно было бы ещё, пожалуй, предоставить на некоторое время воле ветра, но оно плыло бы навстречу своей неминуемой судьбе именно потому, что глупцы этого и не подозревают…

Карл #Маркс Ⓜ️ к Арнольду Руге, на буксирном судне по дороге в Дордрехт (март 1843)

…когда человек действительно и по-настоящему не осознает своего одиночества, когда он в самом деле хранит трансцендентное в своей душе, он сам осуществляет это бегство в лоно абстрактного и обсуждает, исходя из собственного бытия, свои личные дела в том плане, который менее всего возможен: в плане космологическом, теологическом, в плане абсолютного, одним словом, во всех планах, кроме того, который ему действительно присущ, то есть кроме человеческого плана.
…человек, который не чувствует себя одиноким, не может быть революционером. Человек, который верит в Бога и в приключения внутри бесконечного, не может восстать. Он может только любить, и он должен только любить. Религиозная и человеческая мистика несовместимы.

Жорж #Политцер
Введение к L’Esprit (1926)