Сириус заходит на кухню и понимает, что кризис тридцати тоже их нагнал. На столе пирамида из горшочков, лопаточек, баночек, пакетиков и одного мешка с землей. За этим всем Сириусу видна только спина мужа в коричневой фланелевой рубашке.
— Как думаешь, здесь достаточно солнечно? — В Лондоне? — Смешно, я оценил.
Римус выныривает из-за стола, подходит, быстро целует в губы. У него закатаны рукава, и Сириус любуется еще загорелыми с отпуска, жилистыми руками.
— Мои глаза выше. — Я так понял, ты решил заняться цветоводством. — Люблю твою наблюдательность.
Если речь дана людям, чтобы обменяться информацией, в этом доме ей пользуются явно не по назначению. Сириус хмыкает. Все важное в тишине и взглядах. Они стоят близко, не торопятся никуда. Римус улыбается, Сириус просто честен и открыт. Не виделись целый день, и Сириус сверяет каждую вернушку, родинку, черточку с образом из памяти. Римус жестом приглашает сесть, проверку можно продолжить в более удобном положении.
— А когда мы начнем охоту на черенки? — Что? — Монти всегда в гостях хочет черенки. Без понятия что это. — Обожаю своего свекра.
За окном садится солнце. Римус ставит на подоконник горшки. Их пока только три, но Сириус уже морально готовится жить в джунглях, а еще у них обязательно появится эта розовая лампа. Сверка образа закончена, все на месте. И если Сириус Римуса однажды потеряет, то забудет не так быстро.
серебро и лунный лучикесли бы регулус и вальбурга были бы квирами, они бы считали это не такой существенной деталью; альфард и сириус построили вы вокруг этого свою личность;
еще я хочу увидеть, как вальбурга прикрывает брата, но всячески не одобряет все его увлечения;
серебро и лунный лучикпараллель альфард/вальбурга сириус/регулус
если бы регулус и вальбурга были бы квирами, они бы считали это не такой существенной деталью; альфард и сириус построили вы вокруг этого свою личность;