Моя первая вылазка из Испании случилась в Марсель. Два года я ждал решения по беженству, еще полгода оформлял бумаги и все это время я не мог покидать пределы страны.

Марсель мы с партнером выбрали почти интуитивно: Прованс, всего полтора часа в пути и билет за 20 евро. Значит, хорошие сапоги - надо брать (рубрика: советские анекдоты).

В самом Марселе за три дня приключилось много всякого. Но сегодня я хочу вспомнить последний ужин.

Нас ждал ночной перелет. Весь день шел дождь, было дико промозгло, и мы прятались по музеям. К вечеру вернули лето, и мы решили поужинать на Кур-Жульен. Я бы назвал это модным кластером: район на холме у воды, где каждая стена расписана граффити, а каждая улочка наполнена кафе и кафешечками. Одним словом, местный Монмартр.

У Рубена осталась одна нереализованная идея: поесть устриц во Франции. И мы решили шиковать: взяли игристого и блюдо с морепродуктами на льду. Мы сидели под открытым небом, с которого периодически рушились тяжелые капли, и смаковали.

За соседний столик села обаятельная блондинка лет сорока. Черный кардиган, крохотная черная сумочка и аккуратный черный чемодан. Она заказала такое же блюдо, взяла бокал игристого и предложила выпить за Марсель.

Оказалось, она только с самолета, и впереди у нее неделя в Провансе. Эмма, так звали соседку, была американкой, но жила она в Нидерландах. Она переехала в Европе пару лет назад, когда сбежала из секты мормонов. Кажется, ее семья принадлежит к течению ФЛДС.

Эмма родилась в Юте, в семье фундаменталистов. Там же ей нашли мужа, с которым она успела родить троих детей. Пока не осознала, что хочет сбежать. Чем дольше длился ее рассказ, тем прозрачнее становилось ее лицо: краска уходила со щек, морщинки у глаз разглаживались, взгляд терял фокус.

Эмма замолчала на пару минут, отпила игристого и произнесла:

Моему старшему сыну недавно исполнилось 18. Теперь он вместе с отцом стучится в двери к незнакомым людям и предлагает поговорить о Боге, а я... я вот тут.

Редкие капли продолжали падать в бокалы и топили лед под устрицами. А я смотрел вдаль и думал: каково это, безвозвратно оставить всё, что знаешь и всё, что создал, и отправиться навстречу свободе, о которой толком-то ничего и не знаешь?

Вечернее солнце окончательно победило тучи, наши бокалы опустели. Мы подхватили рюкзаки со своими беженскими паспортами "без права возвращения на родину" и ободряюще улыбнулись Эмме.

Все мы куда-то не вернемся.