О профессиональном выгорании

Соледар накрывала ночь, а окопавшихся на железнодорожной станции украинцев накрывали наши танки. Броня нарезала круги по району, посылая очередной снаряд в сторону противника, примерно каждые тринадцать минут. Когда заканчивался боекомплект, танчики менялись в карусели, и объезд района продолжался. В ответ периодически летели вражеские мины.

Выезжать из города уже было поздновато. Почему-то в тот период войны по-темноте не ездили, и нами было принято решение заночевать в подвале одного из многоквартирных домов. Сказано - сделано. Через двадцать минут мы уже располагались на ночёвку.

Подвал, хоть и тускло, но освещался электрическим светом. Меня всегда поражало, как быстро наш солдат приводит в жилое состояние даже самые безнадежные ямы в земле. Так было и здесь. Ровными рядами стояли кровати, аккуратно лежала грязная снаряга, и даже проходы между подвальными закутками были завешаны коврами. Только вот пахло сыростью, гарью и давно не стираной одеждой – классика ароматов войны.

Меня положил к себе в «кубрик» командир группы, который весь день бродил со мной в городских развалинах, проводя экскурсию по местам свой боевой славы. Поработали мы плотно, хотелось спать, и я уже почти отрубился, когда услышал истошный крик. Кто-то орал нечеловеческим голосом в одной из квартир прямо над нами. Крик был таким пронзительным, что волосы мгновенно встали дыбом, а к горлу подкатил ком. То ли от неожиданности, то ли мне просто некомфортно, когда рядом так громко и самозабвенно орут.

Я посмотрел на командира, который, казалось, не обращал на эти вопли никакого внимания, и спросил:

– Это что?

– Пулемётчик, – ответил командир.

– А чего он так орёт?

– Горит.

– Как это – горит? Что там наверху происходит? Объясни, пожалуйста, а то немного неуютно.

К танковым выстрелами и ответным прилётам я был равнодушен. Ну стреляют и стреляют – война всё-таки. Но эти звуки не оставляли моей нервной системе никаких шансов. Тем временем ор над головой не прекращался. Иногда он звучал в отдалении, потом опять подкатывал к самому перекрытию. Я снова вопрошающе взглянул на группника.

Командир закатил глаза с видом человека, которому приходится в сотый раз объяснять глупым репортёрам элементарные вещи.

– Короче, я не знаю, как это коротко объяснить. Сейчас расскажу.

Вообщем, мы когда этот дом брали, тут опорник нехреновый у «синих» был. Ну мы всё быстро оформили. Кто у них успел – дальше откатился, кто не успел – помер. И вроде дом уже по кругу наш, а не наш: оставили они на третьем этаже пулемётчика на прикрытие. Не знаю, чем он провинился, раз его на такой подвиг назначили, но, кажется, догадываюсь. За упрямство. Что твой ишак – сидел наверху и херачил с MG во все, что видел. Пулемёты, кстати, я тебе завтра покажу. Напомни.

– Хорошо, напомню. А что дальше было?

– А, ну так вот. Часов двенадцать его уговаривали сдаться. И на русском, и на украинском, и на польском. И английский пробовали – молчал и отстреливался. В общем, больше возиться с ним было некогда, и мы его подожгли нахер. Ну, не его самого. Сперва этаж, где он сидел. Ну а потом и он, родимый, загорелся, судя по всему. Заорал, минуты три вопил дико. Вот как сейчас. Хрен его знает, как при таком жаре он эти три минуты там просидел, но потом, видимо, совсем горячо стало. Пришлось ему в окно сигануть.

Обгорел парень сильно. И приземлился тоже неудачно – обе ноги как у кузнечика. Ну натурально – в обратную сторону вывернулись. Не знаю, в какой именно момент он помер: когда упал или уже позже в машине. Наши же его уважили – эвакуировать пытались. Хотели так респект достойному противнику выразить, самураи хреновы. А он в «таблетке» уже мёртвый болтался до самого пункта стабилизации. Как говорится, сгорел на работе.

– Ну так а сейчас-то х*ли он орет?

– Да я е*у что ли? Поорет немного и перестанет. Каждую ночь так. Спи давай.

Имперский излучатель ⚫️