#зарисовка↓

Привет, ребятки! Вот и прода. Я правда немножко охренела и аж завела нам не просто текст за пять минут, а чуточку больше. даже диалоги тут есть! Прогресс, что уж тут сказать. правда, диалоги я стилизовала под то время (с помощью сайта) в скобочках я написала вам нормальный текст. так что всё поймёте! Вы не представляете, сколько я Википедии прочитала. это ж вообще. Так что этот текст не просто хрень какая-то, а аж немного познавательная хрень. В общем, приятного прочтения! :

Судебные слушания по делу декабристов были жесткими, стремительными, безжалостными. Николай не доверял никому настолько, чтобы пустить это дело на самотёк. Он лично курировал каждый этап. От зачитывания обвинений до вынесения приговоров. Папки с досье, стенограммы допросов, протоколы собраний – всё это проходило через его руки, но его истинное, болезненное внимание было приковано лишь к одному имени, к одной строке: Иван Иванович Пущин.

Он видел его на допросах. И это зрелище лишь усиливало удушающую, почти физическую одержимость Императора. В отличие от многих других, кто ломался под давлением, молил о пощаде или пытался переложить вину, Пущин был спокоен. Стоек. Он не юлил, не лгал, не пытался выторговать себе снисхождение. С достоинством, которое в иных обстоятельствах вызвало бы у Николая глубокое уважение, Пущин признавал свою вину, свои идеалы, свои стремления. В его глазах не было раскаяния за идею, лишь за её провал и причиненные неудобства. Ни одна потасовка, ни одна ярость, ни одно грубое слово не слетали с уст его Ивана. Он был другим. Он был чище, благороднее, чем все эти кричащие "патриоты". И теперь он был пойман.

Николай, сидя в своём кабинете над бумагами, каждый раз чувствовал, как в нём разгорается пожар. Этот человек, такой идеальный, такой непорочный, был теперь в его руках. Закованный. Уязвимый. За шаг от пропасти, которую Николай мог бы закрыть. Или, наоборот, раскрыть ещё шире. Ему хотелось сломать эту непоколебимость, не уничтожить, а подчинить. Заставить этого гордого, рыжего мальчика, который, казалось, вышел прямо из его самых сокровенных мечтаний, взглянуть на него как на своего спасителя. Не просто монарха, а его единственного спасителя.

Император уже давно понял, что дело не в бунте. Дело в нем. В Иване Пущине. Желание изолировать его от этих "друзей" – Пушкина, Данзаса – росло с каждым днём. Они были скверной, затягивавшей его ангела в болото. И теперь, по иронии судьбы, именно эти "связи" привели Ивана туда, где он должен был быть. В руки Николая.

Он уже давно принял решение, что Пущин не пойдёт ни на каторгу, ни на виселицу. Для него была уготована иная участь. Участь быть при Николае. В его поле зрения, под его контролем, в его власти. Это не была бы тюрьма из камня и железа, но тюрьма из благосклонности, зависимости и одержимости.

***

Приказ о казни 5 зачинщиков был отдан. Но один из них, самый главный для Императора, должен был быть изъят из этого списка. По "особому распоряжению". В тишине ночи, когда Петербург спал, а заснеженные улицы были пусты, Николай, отказавшись от обычной свиты, в сопровождении лишь нескольких самых доверенных лиц, отправился в Петропавловскую крепость (там держали пленных). Его сердце стучало в предвкушении. Не от страха, не от злости, а от голодного, собственнического желания.


***


Всех декабристов держали по отдельности, вдали друг от друга, дабы не повторить опыт с бунтом и последующим побегом из Петропавловской крепости. Ивану досталась тёмная, тесная комната. С потолка слезли тысячи мерзких гадов: тараканы, сороконожки и прочие твари, словно ожившие кошмары. А для полной безнадёги, как впоследствии вспоминал А.П. Беляев, "В одном углу стояла кровать... в другом стол, на котором стояла лампадка с фонарным маслом, копоть от которого проникала в нос и грудь, так что при сморкании и плевании утром все было черно, пока легкие вновь не очищались в течение дня". В этом аду Иван Иванович, привыкший к свету разума и чистоте мысли, молча, стиснув зубы, переносил унижение.