Недавно смотрела— спешу поделиться мыслями🙌

Вышел кинодебют Кейна Парсонса — ему всего двадцать, он начинал как ютьюбер, а теперь его лента «Закулисье реальности» в первые же недели сметает все рекорды проката. Этот фильм в духе A24 («знак качества» для артхаусного и жанрового кино, хорроров и психологических триллеров), но тут вообще не хочется вешать какой-то один ярлык.

Это и не чистый триллер, и не классический хоррор, а скорее как будто вытянутый из чьей-то головы странный сон — такой, что просыпаешься и ещё пару минут пытаешься удержать его обрывки.

Пересказывать сюжет нет смысла. Более того, у меня сложилось стойкое ощущение, что сюжет тут вообще не про «что происходит», а про «как это ощущается». И финала, который расставит всё по полочкам, тут будто и не предусмотрено. Как будто режиссёр специально оставляет пространство для дыхания — и для множества разных прочтений. И вот эта неопределённость, парадоксальным образом, и цепляет сильнее всего.

Естественно, первая психоаналитическая догадка всплывает почти сама собой: всё это «закулисье» так и просится быть прочитанным как маршрут по бессознательному героя. Но я бы не стала гнаться за единственной «верной» трактовкой — это всё равно что требовать от анализанта выдать одну-единственную, железобетонную интерпретацию своего сна.

Я хочу поговорить про героя, которого почти не видно, но который, по-моему, тут главный. Про пустоту. Про само пространство.

Есть такой термин — лиминальное пространство. Звучит немного по-академически, но суть простая: это места «между». Переходные, транзитные, не предназначенные для долгой жизни. Коридоры, залы ожидания, пустые вестибюли — такие зоны, где тишина и отсутствие людей вдруг начинают давить.

Эта неестественная пустота рождает странную смесь тревоги, дежавю и какой-то смутной ностальгии. Это пространства, где невозможно пустить корни, где ты по определению временно. И особенно жутко становится, когда в местах, привычных для толпы, ты вдруг остаёшься один — будто нарушен какой-то негласный договор между человеком и городом.

И именно на этой тревоге ожидания Парсонс и строит свой саспенс. Классический хоррор пугает внезапностью: монстр выпрыгивает из темноты, и сердце уходит в пятки. У Парсонса другой приём. Он пугает отсутствием. Пугает тем, чего нет. Пугает пространством, из которого будто стёрли самое главное — жизнь. Эти комнаты и коридоры одновременно кажутся знакомыми и чужими, и мозг тут же включается в спасательную операцию: он отчаянно ищет логику, пытается восстановить причинно-следственные связи. И в голове сами собой всплывают вопросы: что здесь происходит? Люди уже ушли? Или они ещё не успели прийти?

Но самое сильное чувство, которое оставляет фильм, — это даже не страх. Это ностальгия. Причём странная, почти невозможная: ностальгия по тому, чего никогда не было. Пустые пространства «Закулисья реальности» выглядят так, словно они остатки какого-то будущего, которое должно было наступить, но по какой-то причине не состоялось. Мы узнаём эти места, но не узнаём их до конца. Как будто когда-то нам пообещали определённый сценарий жизни, какое-то будущее, в котором всё будет правильно и понятно. А потом что-то пошло не так и эти декорации остались —как следы спектакля, к которому так и не открыли занавес.

И вот тут работа Парсонса неожиданно очень точно ложится на психоаналитическую оптику. Ведь и психика человека устроена как такое же «между»: между тем, что уже ушло, и тем, что ещё не наступило. Между памятью и ожиданием. Между травмой прошлого и фантазией о будущем. Мы всё время движемся между этими полюсами, нащупывая связи, пытаясь склеить разрозненные куски времени в какую-то осмысленную историю.

Поэтому «Закулисье реальности» пугает не монстрами — они, если честно, местами даже выглядят немного игрушечными. Пугает остановленное время. Пугает место, где одновременно «уже нет» и «ещё нет».
👇👇👇