Пищала от удовольствия пока читала, потом улеглось и я пролистала текст снова, чтобы взять цитат. И почувствовала, что у него есть отложенное воздействие, какой он мудрый, выверенный, основательный.
Если бы кто-то спросил, чего я хочу, я бы сразу ответила, что хочу долго смотреть в окно, потом в ванне опустить ноги в голубой таз с горячей водой и морской солью, натянуть шерстяные гетры и неподвижно лежать под одеялом с накрытой головой, слушать сквозняк в щели под дверью, потому что я буду лежать так долго, как сама захочу, пока люди будут уходить из квартиры утром. В центре круга находится пустота, я хочу заполнить её чем-то, чтобы мое тело принадлежало мне, хочу сама выбрать, что положить внутрь.
Время действия основной части романа приходится на девяностые, авто-героиня занимается в балетной школе, хотя хотела бы заниматься совсем не этим. Испытывает на себе свалившуюся взрослость: дисциплину, наказания, строгость. Балетный мир такой очаровательный со стороны, изнутри предстает грубым и изматывающим. Отчасти он формирует характер героини, и ее письмо.
В балете не учат говорить, ученики с трудом пересказывают параграфы из учебников. Наша речь — это тело, только язык этот какой-то вымышленный или вымерший. Он калечит, перематывает, сравнивает. Я совсем не умею заботиться о своём теле.Хочу научиться любить его целиком, как я люблю каждое слово в этом тексте. Это получилось не сразу. В начале все слова у меня были перебинтованы, кричали о помощи, они до сих пор неуверенные и часто падают, но я подвязываю, как молодые и хрупкие стебли помидоров, каждое.
После очередного взвешивания героиню отчисляют из школы и жизнь теряет ориентиры. Второй раз ориентиры теряются окончательно, когда героиня узнает о своей беременности будучи еще школьницей.
Я уговариваю себя писать этот текст. Целые абзацы плохо крепятся друг к другу, не приживаются, если бы можно было печатать слова между строк, их следовало поместить туда. Там и моё место, между чем-то, где прежнее уже изменилось, но ещё не стало другим. Это не имеет ко мне никакого отношения.
Текст фрагментарный, в основное повествование гармонично вшиваются факты космических, научных, технических, литературных достижений и событий.
Я считала такую работу с фактами, как опору. Из текста мы узнаем, что у героини не сохранилось дневников, телесной памяти о беременности, всего несколько пленочных снимков. Личная история осмысляется через историю мировую, через судьбам других писательниц со схожим опытом.
Язык образный, плотный, символический. Иногда создается впечатление, что что-то упустил и хочется вернуться. Так, например, сюжетная линия с цветами изумительна, линия с цветом потрясающая, но местами одна как будто перетягивает смыслы другой.
Мне выпало счастье познакомиться с Наташей несколько лет назад и прочитать первые фрагменты ее текста. То, как Наташа подходит к работе, ее упорство, бескомпромиссность говорит о ее большом таланте и писательских мощностях. На тот момент, в современной русскоязычной литературе мне не встречались тексты о ранней беременности и соло-материнстве.
Наташина книга вышла, когда я зыканчивала редактуру над Maternity Leave. В то время я не читала ничего, что было бы так или иначе о материнстве. Важно было сохранить язык и образы такими, какими они пришли мне в тот период. Поэтому сейчас с большим удовольствием прочитала текст Наташи, прочитала Тело Бакуниной, сборник Поймать мать, буду читать Яд Тани Коврижки, Инородное тело Елены Чернышовой.
Когда я читаю об усталости от автофикшна без конкретики и имен, мне странно, особенно от критиков. Я не понимаю, что значит эта формулировка. Это как устать смотреть в окно на свой двор, устать осмыслять происходящее.
У меня лично нет необходимости отвлекаться от реальности, жизнь и так стишком короткая и утекает сквозь пальцы, а опыт чтения позволяет мне проживать ее еще полнее и богаче.
Я хочу обнять словами каждую шестнадцатилетнюю женщину, девочку, увидевшую положительный результат в тесте на беременность. Таких, как я, тысячи.
#субботняякнига
