Долго мы петляли в поисках своего нового пристанища, но, таки, добрели. Вывернули из-за угла и нашему взору открылся истинный масштаб «органов движения». Величие и размах поражали — ржавые, покосившиеся ворота, заросшая, неопрятная территория и обшарпанные одноэтажные здания, как из фильмов ужасов про заброшки.
— Нормально, — подумали мы, — бывает и хуже. Наверное. Зато море всё ещё ближе, чем родной дом.
И пошли заселяться. Наш корпус находился в самой жопе этих «органов». Прямо за окнами начинался какой-то лесопарк или роща. Комнаты с окнами в эти дебри раздали девочкам, потому что там можно было жить по 2 или 3 человека. А две большие комнаты с огромным количеством кроватей достались мальчикам, им, как будто, толпой привычнее обитать. Зато окна у них выходили на территорию санатория. Там росли абрикосы, стояли редкие лавочки и иногда ходили измождённые, надломленные люди. На всех окнах были решётки, как нам сказали, для нашей безопасности. Мы тогда не придали этому значения. А зря.
В корпусе нашёлся и холодильник — приют для измученной долгой дорогой колбасы, контуженных шпрот и прочей привезённой провизии. Растущие организмы, все как один, приехали с едой. Как оказалось, это было самым правильным решением, кормили в «органах движения» плохо. Зато к каждому приёму пищи полагались витамины в виде всё тех же абрикосов. Вероятно, санаторных. Точно такие же мы рвали возле своего корпуса, пытаясь заглушить голод сразу после еды. Абрикосы, кстати, не люблю до сих пор. На колбасно-абрикосовой диете за две недели я сбросила 3 кг, возможно, это были голодные слёзы и недобрые мысли в адрес сытой руководительницы секции. Потому что больше сбрасывать мне было нечего.
В первый же вечер после отбоя мы пригласили девчонок и ребят к себе в комнату поесть на сон грядущий. Сидели, жевали колбасу и возмущались, что в 10 вечера замкнули дверь корпуса — люди может южными ночами наслаждаться приехали и тут такой облом. А мы взрослые. Самостоятельные. Имеем право. Пока рассуждали о правах и свободах — стемнело. А ночи эти южные, они такие… густо-чернильные, непроглядные. Притягивают, обволакивают, накрывают с головой до осознания безграничного счастья.
Съеденная колбаса вскружила голову. Мы решили вылезти на улицу сквозь решётку, вдохнуть вольного воздуха, доказать всем и себе, что «свобода нас примет радостно у входа». В решётку смогла протиснуться только я. «Хоть какая-то польза от худобы», — подумала и демонстративно пошла прямо в гущу деревьев. Было не то что темно — чёрная дыра, бездонная тьма. Недалеко от корпуса, конечно, стоял одинокий фонарь, но светил прямо в окно. До деревьев свет его не доходил абсолютно.
Мне было немного не по себе бродить там одной, но вида не показывала. Я же… ээээх,
Мы с подругой тоже улеглись, не подозревая, что буквально через полчаса окажемся в эпицентре ночного кошмара.
Продолжение следует…