Всю ночь не спали, птенец пищал — то ли мёрз, то ли искал маму. Каждые два часа я встала проверять, жив ли, меняла воду, траву, подстилку. В 6 утра ходила собирать листья одуванчиков, впервые за много лет в очках, потому что для линз было рановато. С непривычки все предметы искажались и плыли, пожилая соседка, увидев меня, смущенно улыбнулась. Я стояла на четвереньках напротив подъезда, пытаясь понять, крапива там или яснотка. В короткие моменты сна мне чудилось, что мною все недовольны. Начались месячные. После пилатеса ныла поясница. Утёнок не замолкал. М. проснулась в 8 и сказала: я не готова к детям, мы должны от него избавиться. Я и сама понимала, что утёнку нужна помощь: мы подобрали его в полночь у дома. Огари гнездятся на нашей крыше и после вылупления птенцы прыгают на землю, а потом с родителями идут к пруду. Но иногда они прыгают сами по себе или отбиваются от стаи. Мы караулим таких птенцов и если успеваем быстрее, чем коты и вороны, забираем, чтобы отнести на пруд. Огари принимают в стаю всех. Первой вчера спрыгнула его сестра — очень активная, всю дорогу до пруда она рвалась из сачка и требовала уважения к уткам. Её холодные ласты касались моей руки, когда я поддерживала сетку. Ласты сопротивлялись. Как только мы подошли к паре огарей с птенцами, она стала кричать и ей ответили. Я не успела взять ее на руки и спустить в воду — она сама выскочила и кинулась с мостков в пруд. Через пять минут она сидела под мамой на плавучей платформе и перепискивалась с новыми сиблингами. Мы вернулись домой довольные — спасли птицу. Решили приготовить рыбу на ужин и посмотреть сериал (досматриваем пятый сезон Hacks). Но я даже не успела включить комп — во дворе снова пищал утёнок. Я нашла его в траве наощупь, ориентируясь на слух. Мелкий, с присохшим пухом на голове — то ли грязь, то ли заживающая травма. Он меньше сопротивлялся и вообще весь был меньше. Я несла его к пруду возмущённо — почему нельзя было прыгнуть вместе с сестрой. Я не планировала бегать в парк и обратно весь вечер. Я уже спасла утку, в конце концов. Пара огарей была там же — мы спустили утенка на воду, но он почти не реагировал на их крики, плавал кругами и растерянно пищал, а потом прибился к берегу и лег на тину. Я достала его сачком — холодного, мокрого и уже бездыханного. М. сказала «жаль», а я прикоснулась к его мокрому животу и почему-то решила отжать. Слишком мокрый, такой жалкий. Хотелось плакать. Я взяла его на руки и большими пальцами массировала грудку, в горле хлюпало, кажется, вода попала в трахею. Казалось, я издеваюсь над трупом, но я продолжала отжимать из него воду — снаружи, изнутри. Как могла. Когда утёнок пискнул, М. вскрикнула. На помойке у дома я взяла для него коробку с надписью «Эль Денто», подумала, будет символично — почти готовый утёнок, состояние аль-денте. Внутрь мы положили коврик с подогревом, покрошили немного зелёных листьев салата. Аль-денте прижался носом к грелке и замер, попискивая.