Как будто земля уходит из-под ног, а привычный мир рассыпается на осколки. В терапии мы разбираем не только страх и потерю контроля - но и ищем, за что можно ухватиться, чтобы заново выстроить жизнь. Если вам или вашим близким это знакомо - буду рада помочь @psygrushkoV
Моя история началась в 30 лет. Только став матерью, я вдруг узнала, как тонка грань между обыденностью и катастрофой. А в 45 - снова вошла в кабинет онколога, уже с опытом, но тем же комом в горле.
Второй раз я сражалась иначе. Уже знала цену тишине между словами "анализы" и "результаты". Умела различать оттенки боли - не только в теле, но и в голосах близких. И главное - обнаружила целый мир женщин, идущих рядом. Сильных не потому, что им не страшно, а потому, что они продолжают идти. Мои любимые сёстры по диагнозу из фондов Александра, Триплята, Юнити, Дальше, Я люблю жизнь, Здравствуй и Онкологика. Их так много, и одновременно, так мало в разрезе мира и времени.
Лечение - это не только цифры в карте. Это операция, от которой просыпаешься другим человеком. Это химиотерапия, превращающая даже чашку чая в испытание. Но это и прогулки по Москве, когда вдруг замечаешь, как солнечный свет играет в витражах Дома товарищества "Россия" на Сретенском бульваре - этого причудливого замка с готическими окнами, пережившего революции и войны. Или когда останавливаешься перед особняком Кекушевой на Остоженке, любуясь его величественным царём зверей, и думаешь: "Какое чудо, что этот красавец Лев уцелел в водовороте времени - значит, и у меня есть шанс". У кого-то - арт-терапия, у меня же терапия архитектурой: эти улочки помнят столько историй, что моя временами казалась просто ещё одной главой.
Даже если сегодня ты лысая и еле держишься на ногах, завтра сможешь снова любоваться тем, как утренний свет скользит по плитке кабанчик, любимым кариатидам и маскаронам. Или стоишь посреди Большой Никитской, когда переливы колоколов стекают по фасадам, как ртуть по стеклу. Звук обволакивает тебя целиком - на мгновение ты не пациентка, не "случай в истории болезни", а просто человек, замерший в потоке света и звона. В эти секунды боль отступает, и ты ловишь себя на мысли: мир все еще прекрасен, даже когда твое тело предательски слабеет.
Эти моменты становились моими островками нормальности. Между капельницами и анализами я собирала их, как драгоценные осколки: янтарный свет в витражах "России", причудливые тени на стенах особняка Кекушевой, дрожание воздуха от колокольного звона...
Мои шрамы - как записи на полях книги. Они не определяют меня, но напоминают: я не "победила рак" - я просто не позволила ему переписать всю историю заново.
Когда мне говорят "ты сильная", я пожимаю плечами. Сила - это не отсутствие слабости. Это когда проклинаешь и ругаешься, но всё равно записываешься на очередной курс. Когда ненавидишь своё отражение - но гладишь шрам как часть ландшафта.
А что было вашей опорой?
Тот самый человек, который молча держал за руку? Книга, которую перечитывали в палате? Или может внезапный закат, подаривший минуту покоя?
P.S. Я не стану говорить "всё будет хорошо"➰
Но точно знаю: даже в самой густой тьме находятся люди с фонарями. Иногда нужно просто протянуть руку - и позволить им осветить путь💚