Со временем стало понятно, что депрессивная симптоматика – это первое, что бросается в глаза, но с течением лечения (медикаменты и терапия) часть симптомов не уходила.

Несмотря на то, что клиент хорошо справлялся с классическими КПТ-инструментами и интеллектуально понимал свои автоматические мысли, сама структура его реакций постепенно перестала объясняться только депрессией.

Психотерапевт обратил внимание на несколько важных особенностей:
🟣в конфликтах клиент не тревожился, а “отключался” — переставал реагировать, не мог продолжать коммуникацию, а позже вспоминал эпизод фрагментарно;
🟣негативная или просто яркая эмоциональная реакция других людей воспринималась как потенциальная угроза;
🟣гипернастороженность была особенно выражена в контакте с женщинами, напоминающими клиенту мать;
🟣вместо обычной социальной тревоги присутствовало постоянное сканирование состояния окружающих и попытка предотвратить чужую злость;
🟣после контакта с матерью у клиента возникали резкие ухудшения состояния и повторные эмоциональные переживания.

В процессе более подробного анализа анамнеза стало понятно, что клиент с детства много лет жил в условиях хронической эмоциональной непредсказуемости. Мать страдала алкоголизмом, могла резко начать кричать, бросаться вещами, а её «гости» могли применить физическое насилие. Клиент рос в постоянном ожидании эмоциональной и физической угрозы: нужно было заранее угадывать настроение матери, подстраиваться, не злить, “не провоцировать”.

📌В какой-то момент терапевт инициировал диалог с врачом-психиатром, и специалисты вместе пришли к выводу, что на первый план вышли симптомы кПТСР.

Основной фокус терапии постепенно сместился с депрессивных симптомов на хроническую травматизацию.

▶️ Что изменилось после пересмотра стратегии

Симптомы клиента, которые не относились к депрессии, говорили об адаптации психики к длительной жизни в небезопасной среде. Постоянное чувство вины, гиперконтроль эмоций других людей, диссоциация в конфликтах, избегание и нестойкая самооценка в этом клиническом случае были связанной системой травматических реакций.

Терапия стала больше опираться на:
🟣работу с эмоциональной регуляцией
🟣распознавание диссоциативных реакций клиента
🟣снижение гипернастороженности
🟣исследование травматических паттернов отношений
🟣формирование чувства безопасности в коммуникации
🟣работу со стыдом и хроническим чувством дефектности
🟣обучение распознаванию собственных эмоций и границ

Также терапевту пришлось снижать уровень интеллектуализации в работе: клиент хорошо анализировал себя, но часто использовал анализ как способ не сталкиваться с переживаниями напрямую.

Антидепрессанты же частично уменьшили выраженность депрессивной симптоматики и помогли клиенту сохранить уровень функционирования.

▶️ Резюме

Только в длительной фазной терапии клиент начал быстрее замечать диссоциативные симптомы и избегание и лучше понимать собственные реакции. Постепенно снизилось избегание социальных ситуаций, особенно тех, где раньше он автоматически ожидал агрессии или унижения.

В этом кейсе мы постарались наглядно отразить, как неспецифические симптомы могут образовывать травматическое ядро, которое является главным источником сложностей клиента.
Как всегда, ждём дополнительные вопросы по кейсу в комментариях 💜