👆Так завершал повествование в своей последней работе Лев Гумилёв. И этот прогноз логично прослеживался ещё с первого знакомства с его теорией. Странно, что «последний евразиец» не упомянул здесь евразийство.

По-видимому, претензии на признание своей исторической теории естественной наукой Гумилёвым были тоже почерпнуты у Шпенглера, который разделял Мир-как-Природу и Мир-как-Историю: исследование первого – линейное развитие – биологическое, естественнонаучное; исследование второго – физиогномическое, и только путём морфологии и «сравнительных жизнеописаний» можно понять подлинный смысл истории. Кроме того, настоящая история происходит только у великих культур; для тех культур, чьё время не наступило или уже прошло, которые находятся в состоянии реликта, безусловно, протекает жизнь со своими взлётами и падениями, успехами и трагедиями, но не история в полном смысле слова, а лишь биологические ритмы. И я думаю теперь, что теория пассионарности может сосуществовать рядом с теорией культурно-исторических типов, но с той поправкой, что она описывает лишь биологические ритмы, но не имеет дела со смыслами.

Как бы то ни было, обе теории применительно к нашему времени сходятся на том, что наступает время зарождения новой высокой культуры (Шпенглер) / этноса (Гумилёв) на территории России. А этот резкий поворот в изоляцию от Запада словно явственно кричит: приходит время евразийства. Линейный путь развития, прогресс, эволюционизм, поиск во всём причинно-следственных связей, вплоть до психоанализа – всё терпит крушение перед теорией катастроф.

«всем пережить Ночь». (Вадим Сатурин)