Немного о любимом литпроцессе. Абсолютно нелепой кажется стигматизация, которая распространяется на суждения из серии «это плохой человек», — и вытесняет за рамки проектов, минуя эстетические критерии и создавая искусственную идеологическую рамку. Абсолютно ублюдочный факт — изгнание из какого-либо проекта за то, что выступил «не с тем» и «не с этим» на одной площадке: уродливый бич времени.

Что до «выхода за рамки профессионального сообщества» (эту критику приходится слышать и в свой адрес), в своей диалогически-культуртрегерской практике я выбрал разговор абсолютно с любым индивидом, этически способным к беседе, вне его идеологических и эстетических предпочтений, — что не означает автоматического включения собеседника в литпроцесс, его публикации, но означает, что он может стать лучше в результате этого диалога (простите за пафос, но как есть). Становлюсь лучше и я — этот процесс взаимный, что-то получаю для саморазвития. Выступал в двух колониях — в обеих горячо аплодировали стихам Владимира Полетаева. Выступал в ЦСО, в домах сотрудничества. Читаю лекции в Серебряном университете для пожилой аудитории, очень ценю мнение непросвещённого человека — абсолютно открытое, эмпатичное «первобытное зрение ребенка и дикаря» (формулировка Солженицына, кажется, из Нобелевской лекции), свободное от филологической искушённости и критических стереотипов, дающее новый взгляд на произведения искусства. И поеду абсолютно всюду, следуя за моей любимой Мариэттой Омаровной Чудаковой, которая не избегала любых форм просвещения, считая, что они положительно действуют на аудиторию. И знаю, что тех, кто не снобы, это притягивает ко мне. В этом смысле иду поперёк времени — пересмотрев своё отношение к излишней разборчивости в отношении площадок. Разумеется, с откровенно смрадными местами ассоциироваться не хочется, нужно везде смотреть персонально, но подобная разборчивость — вред смыслам, несомым нами в культуру, и, в конце концов, вытеснение нас из литпроцесса (которого некоторые только и жаждут). Фраза Андрея Михайловича Таврова «я буду писать свою истину везде, даже на заборе», когда его упрекнули, что опубликовался «не в том месте», многократно уже мной зацитирована — но остаётся этическим примером.

В анонсированном сегодня мини-диалоге Григория Аросева и Дмитрия Кузьмина отталкивают скорее крайности (искусственно «расширять аудиторию», позиция одного из собеседников, и «не стоит бежать за читателем», позиция другого). Почему надо бежать? Но тут нужно понимать, что эта сознательная позиция — «не бежать» — форсирует элитарность, замыкая деятельность в определённую идеологическую рамку — и притягивая аудиторию «эффектом замочной скважины»; репрезентирующе она более выгодна, чем всё выраженное мной.

Что ещё кажется совершенно убожеским — стигматизирующие анамнезы. В одном из своих постов 2021 года критик Ольга Бугославская писала по пунктам, как развивается травля, — «а в третьем классе он грубил своей учительнице». Раздражённые эпитеты, основанные на давней фрустрации, в адрес человека, который когда-то что-то не то читал на литературной студии, — по слову Шкловского, лишь «факт вашей личной биографии». Чаще всего оппонент, упирающий на анамнез, не читал то, о чем говорит, последние лет десять или пятнадцать, основываясь на давно сложившемся впечатлении.

Разумеется, предвзятость не всегда просто побороть, знаю по себе. В этом смысле правильным мне кажется анонимное восприятие текстов — скажем, с одним другом мы присылаем друг другу стихи именно так, и это позволяет удивиться и даже очень удивиться. Очень ценю анонимное представление текстов в конкурсах, помогающее избавиться от предвзятого отношения. В этом году участвую в жюри примерно пяти конкурсов и премий — и от всех жду открытий и личного пересмотра устоявшихся представлений.