некоторые тексты этого ноября

***

дверь отворяется, входит дурища лена,
леночка, девочка, воздух голубощёкий,
всё у меня, всё у меня в порядке,
всё у меня, и знать о тебе не знаю:
мама под бомбами – я и о ней забыла,
смертью сирень зацвела – она и во мне запахла,
спасибо тебе за сирень, за смерть, за волненье,
всё у меня, всё у меня в порядке,
чёрное молоко на губах обсохло,
стала мороженый кайф, тель-авив, израиль,
облако во хмелю, моисеев дурак цветущий,
и не зови, не зови, не зови отсюда,
губин андрей, говорю молодым забвеньем,
облако, дурочка, девочка, тарарам-свистулька,
вечный мы, вечный губин

***

Шоколад прилип к нему, мармелад…
Денис Новиков

«мой мармеладный, мой мармеладный, эх, не права я», –
звонкая пела катюша, москва гуляла,
приходит новиков, скалится выбитой пастью:
– ты не права, не права, мармеладокатя,
во глубине меня чёрный горит обмылок,
весь я обрубок, очёсок, шаламов, пепел,
детства убитого розовощёкий воздух,
в ад отправляйся, катя,
там пой свою джагу-джагу,
тошно от сладости в соловьином горле,
только моё мармеладогорло
на ритмах твоих выводит песнь песней,
на детстве растоптанном, эй-эй, возвратите лену,
лена жива, но ей запретили песню,
с войны бредёт сатуновский в снегу, кровище,
бредёт, зовёт – а девочка не открыла,
у девочки в мармеладе горящий волос,
катя, мы все теперь сатуновский,
звонкое детство, прости нас, катя,
ангел кровавого мармелада.

катенька, солнце, гуляй, никого не слушай.

***

евгений рейн звонит на свет убитой,
ложится с ней и дышит паром правды:
– прости меня, прости меня, татьяна,
за этот мат все яблоки мне в рот
я бабочка в ладони аронзона
здесь не моя здесь не моя промзона
зачем я рейн своих верблюжьих щёк

прости мне было мало на пельмени
прости я что-то близко к смерти
жив леонид он мой песок играет
и в трубку в трубку говорит:

– прости его он что-то близко к смерти
и на лице убитом бога яхве
младенческие бабочки летают
младенческие яблоки горят


***

воздух горит палящий, дневной, дербентский,
входит с указкой алан мусаев:
– дети страшных лет, золотые мои придурки,
дети, все пишем – облако, смерть, равненье,
с красной строки пишем на смерть равненье,
дети, о всех вас борис кутэ’нков,
смерти дурак цветущий, временем подпалённый,
сашу градиву ему запретили, сашу,
чёрную воду ему отравили, воду,
с грязью смешали хлеб, чеченский и чернобровый,
а он всё печётся о хлебе горящем,
тонио дорогой, неумолчный крёгер,
горло болит у кумира, придурка, братца,
говна и сирени красивый язык эзопов,
плавится, плавится золото у дурака в горле


***

воздух звенит за окном золотой, дербентский:
– милые дети, выключили смартфоны,
будем цвести, изучать дурака бориса,
палкой не трогать, от серебряных груш не прятать,
гуру фазир говорит, мол, мужик обидчив;
всё у него, всё у него непонятно,
пугачёва там пляшет, муравьи говорят с лободою,
песнь-перепеснь эмигрантская, господи свет помилуй,
воздух горит мандельштамов, будущий, молодой и страшный,
танец летит нулевых, градивы летит бюстгальтер;
всё я пойму – о дереве он палящем,
смерть он – а я читатель,
крикливый иов он вовсю, недарованных снов проситель,
бегом, наутёк – из журнала вырванный постер! –
в котелке эзоповом, пляске обэриутской.

***

Было, и помню, и забыть не могу,
двадцать пятого осень, стрёмная осень,
как болело в глазах от убитой птички,
от болеющей бабушки-невелички,
колебался треножник, горел на бегу.
Мимо шёл черноглазый друг,
за руку, говорит, пойдём,
музыку новую говорит, пойдём,
друг, говорит, друг,
говорит, мы бумага-луна,
подобрал меня сердцем
на путь свой, сердца путь –
сатуновский, в терпенье, провал временной,
в далёкую вечность.

***

Льву Оборину, Константину Матросову и Дмитрию Терновому

а всё-таки
листья падают на рельсы