Я вчера целый день и всю ночь до утра провел с учениками. И знаете, как-то отпустило. Мы сперва пошли на могилу Амина вместе с его одноклассниками - теми, кто захотел и смог; а потом посидели под ореховым деревом недалеко - ходить было жарко, да и девочки, похоже, в городах отвыкли от прогулок по холмам. Я увидел, что жизнь продолжается и должна продолжаться. Радоваться, любить, разные глупости говорить, даже пустословить - жить.
И ещё я понял, как это мудро придумалось: в таких случаях говорить - не стесняться, плакать - не стесняться. Когда я в тот вечер шел к отцу Амина, я боялся и переживал: надо что-то ему говорить, молчать неудобно - а о чем мне говорить? Но оказалось, что его отец сам без умолку стал рассказывать о сыне, какой он был вообще и в последние дни, вплоть до самых мелочей. Я тогда даже удивился: ведь я не первый, кто пришел к нему, он со всеми говорит - неужели не устает? Нет, наоборот, это сил придаёт.
И ещё я заметил, что у человека (у меня, по крайней мере) возникает страх плакать над могилой. Как будто слезы тяжестью падают на того, кто лежит. Ну, ощущение такое возникает. Типа, он и захочет утешить, но не сможет, потому что средства такого нет, инструментария (слова, прикосновения, улыбки) не осталось. И от этого ему тяжело.
Поэтому хочется лёгкости. Как у Цветаевой было:
"Но только не стой угрюмо,
Главу опустив на грудь.
Легко обо мне подумай,
Легко обо мне забудь".
Забыть - нет, но лёгкости - и хочется, и она приходит вконец.