Отправил анонс для 109-го «Полёта разборов»: цикл Андрея Журавлёва Postmortem, который я в прошлом году включил в десятку лучших текстов на «Годе литературы», а до этого написал к нему предисловие в «журнале на коленке». (Автор прислал эти тексты просто в личку в контакте с просьбой посмотреть — наверное, не одному мне, но всё же это некоторое опровержение частого мнения, что, мол, из «самотёка ничего достойного не приходит».) Что-то совершенно одухотворяющее по силе и мастерское по версификации; не такое уж частое совпадение. Очень интересная подборка Валентина Трусова, побуждающая рассмотреть её в контексте близких ему авторов, — хотелось бы чётче определить для себя это направление.

Каждый раз организация «Полёта разборов» — определённая духовная практика. Касающаяся всего: от подбора фотографии до внутренней рефлексии над возможным высказыванием того или иного критика. Каждый конфликт (не так уж часто встречающийся, но всё же) считаю своим внутренним организаторским просчётом; досадно каждое несовпадение с тем, что предполагал. И не хотелось бы терять этой досады — и, например, чувства сиротства, которое сопровождает при «отпускании» текстов и анонса, как при расставании с человеком. При любом количестве предложений о творческих семинарах (а их много) и даже более частом преподавании, чем сейчас, не хотел бы оставлять эту практику постоянства. Примерно пяти критиков, которые участвовали в ПР, — нет в живых, а соведущий Григорий Батрынча в несвободе; кто-то уже демонстративно отказывается от возможности участия и сотрудничества, переменив взгляды. Проект сильно изменился за десять лет, едва ли не кардинально; он уже давно не вызывает прежнего хайпа, двинулся в сторону академизма и контекстуализации от вкусовых суждений, которые были в начале, и мне это нравится. Исключения есть всегда, перевес в рамках конкретного обсуждения возможен, но речь скорее о тенденции.

В то же время в такой организации есть что-то не только от духовной, а от советских неподцензурных практик противостояния злу. Некоторая «маргинальность» проекта и тихое делание своего дела годами — всё же очень советский идеалистический опыт борьбы со смертью. Исключительного постоянства, противоречащего ей и окружающей энтропии. Возможно, моя ностальгия по СССР, в котором я не жил, проявляется в том числе и в этом. Про одного такого редактора, работающего с 1978 года и до сих пор, есть эпиграмма: «И тридцать лет в одном журнале, / Как Сталин у руля страны». Разумеется, всё это побуждает к особой рефлексии ещё и над самим понятием инерции; над тем, чтобы не застревать в ореоле привычного, — литпроцесс неизменно меняется. Читать на убой, не забывать перечитывать самые нужные тексты, высматривать новые имена. (На чём сломались те или иные долгоиграющие коллеги, которые перепутали неизменность и заливание воском собственных ушей.)

Но нужно понимать и то, что вызов смерти активно не нравится ей самой; это не отменяет необходимости «вопрекизма», — но требует осмыслить ответственность перед «вызовом». У Шкловского есть афоризм: «Не нужно лезть в большую литературу, потому что большая литература окажется там, где мы будем спокойно стоять и настаивать, что это место самое важное». А кому же понравится, когда спокойно стоят и настаивают?