Сорок лет хожу на книжные ярмарки с одной утилитарной целью. Это не то, чтобы я не любил книги — чукча писатель и чукча читатель. Когда-то я сам работал на ярмарке в СК «Олимпийский» и книг любимых у меня больше, чем друзей. Однако вернёмся в Екатеринбург на умнейшее по содержанию и чудесное по форме мероприятие — книжную ярмарку «Красная строка».
Им всегда везёт с погодой.

Что я тут делаю? Высматриваю утомлённых книжной пылью и совершенством лирического героя, не способных сразу раскусить мое искусно замаскированное очками и общей эрудицией коварство, интеллигентных барышень. Дабы дать, а лучше взять с них короткую но пылкую любовь. А как вы думали? Там, ниже уровня дна океана у меня персональная сковородка и личный сомелье с рогами, копытами, пучком кинзы, машинным маслом и вилами. И списком с именами некоторых из вас.

Нет удовольствия возвышенней, нет наслаждения совершенней, чем видеть смущение дамы во всех отношений интеллигентной, доставшей выходной свой лук в той самой нафталиновой и редко открываемой части бабушкиного шкафа, с закрученным садистской силой узлом волос на благородно вытянутом черепе, пальчиком тонким задумчиво царапающей переплёт книжки, которую человек умудрённый опытом и литературным даром написал исключительно для этого момента торжества слабой плоти над сильным умом и несгибаемой волей. А другой человек для этого издал. Низкой поклон им.

В этот раз ярмарку открыли в сквере у драмы рядом с романтикой прохлады реки и тенью вакхически соблазнительных древ. Слово «возлежать» приходит здесь на ум легко и естественно. Вытопчут сквер любители книг, увы. Книга в целом она мясоед-убийца природы, а интернет-веган, он кушает кровь мертвых папоротников. Которые эволюционно наполовину все ещё грибы.

Так вот. Стоит такая оторванная годами от живой пролетарской жизни барышня вся из себя прелестная, иная тонкая и прозрачная, алебастровой кожи кузнечик с картины Пабло Пикассо, другая розовая полнотелая, но мягкая как перина, мечта Рубенса, муза Пуссена.

По легенде у каждой должна быть чахотка и платок в кровавых подтеках, но антибиотики в России доступны. Истощение и крайнее офисное выгорание натощак. И детский тальк на натертых ремешками сандалий ступнях.
Так победим.

А тут нависаешь грузный, грубый пышущий жаром сердца и щёк, слегка пахнувший костром, бесчинством, Ркацители и шашлыком ты, трогаешь непременно снизу сосисками пальцев локоток в кружевном рукавчике и самой низкой октавой из доступных тебе шепчешь:

— А Вы не замечали, как герой этого произведения изящно решает вопрос мучающего его одиночества? Это Камасутра? Потрясающее совпадение! Моя любимая книга! Не желаете ли обсудить это за бокалом хереса? Я почитаю вам любимое из Бальмонта на шелковых покрывалах нашего с вами алькова, гнезда страсти, клубка сплетения жадных тел, моя богиня. Уста наши сольются и не расцепятся в сладости поцелуя, я затоплю вас морем незабываемых чувств, соловьи из куста сирени за окном будут петь нам каждое утро песню счастья, крепкий кофе и сливки придадут нам сил для новых актов раскрытия неисчерпаемых возможностей совершенного человека — меня и вас. Каждую родинку. Навсегда. Что? Прямо тут в парадном? Сангрия? Из пакета? Сыр косичка? На ступенях? Дешёвый отель? Я бы дал телефон, но я оставил его дома. На такси нет, есть проездной на метро.

Нас, стервятников на каждом книжном развале кружит стая. Спешите посетить фестиваль книг до нас.

Хорошей тебе пятницы, друг. Тьма, которой грозило нам МЧС, таки накрыла ненавистный город. Исчезнет все. Прочитанные книги останутся в тебе.