Но самый запомнившийся в ходе этого визита случай, который добавляет штрихи к портрету Хрущёва, произошёл в дни его поездки в столицу Шотландии - древний Эдинбург. В старинной резиденции шотландских королей - замке Холидрухауз, дворце со средневековой крепостной стеной, для встречи с советским руководителем собрался весь тогдашний цвет английского делового мира. Планировалось, что в ходе этой встречи состоится серьёзный разговор на тему об экономическом сотрудничестве наших стран. На сей раз не аристократы из королевского окружения, а элита английского делового мира хотела послушать посланца Москвы.
В Эдинбург вместе с Хрущёвым направилась маленькая группа сопровождающих. Несколько дипломатов, охранники, врач, переводчик и единственный из журналистов - автор этих строк.
О переводчике Н.С. Хрущёва Олеге Александровиче Трояновском здесь следует сказать особо. Ибо он стал основным героем истории, о которой хочу рассказать.
Тогда ещё рядовой сотрудник МИДа, он был представителем второго поколения советских дипломатов. Его отец, Александр Антонович Трояновский, видный революционер, занимал после Октября высокие посты на дипломатической службе, а в 1927-1933 гг. был первым полпредом (полномочным представителем) - звания посла в то время ещё в советской дипломатии не существовало - в Японии. Именно ему принадлежит честь прорыва дипломатии молодой советской республики в Страну восходящего солнца.
А теперь вернёмся к торжественному обеду в эдинбургском замке. Во время этого обеда Никита Сергеевич, не чуравшийся тогда чарки, что называется, несколько перебрал. Когда подали кофе, ему надлежало выступить с важной речью, заранее заготовленный и выверенный текст которой лежал у него в кармане.
Нынешнему читателю трудно понять весь драматизм происшедшего дальше. Напомню, что было начало 1956 года. Черная тень сталинских репрессий, нависавшая десятилетиями над страной, ещё не развеялась. По существовавшим многие годы порядкам выступление вождя было «священным текстом». Приводя цитату такого выступления, редактор должен был на полях начертать «сверено с текстом» и расписаться. Любое отступление грозило неприятностями самыми серьёзными.
И вот Хрущёв встал со своего стула и начал выступление. Однако, находясь под винными парами, он запамятовал о лежавшем у него в кармане тексте и принялся импровизировать. Говорил он, забыв, видимо, кто перед ним находится, в ставшем для него привычным и впоследствии выраженном словами стиле «мы вас закопаем», разоблачая мировой империализм и его прихвостней.
Произнесён первый пассаж импровизации. Воцаряется мучительная пауза. Трояновский должен переводить, но он молчит. Я вижу, как он побледнел, по лбу его покатились капли пота. Пауза затягивается, Хрущёв толкает переводчика в бок: «Переводи».
И Олег Александрович начинает переводить. Но говорит он не то, что только что произнёс Хрущёв, а фразу из официального текста. Хрущёв говорит дальше. Трояновский продолжает в том же духе. Эскапады Хрущёва, «переводимые» Трояновским, встречают явное одобрение зала, который вполне удовлетворён призывами к налаживанию сотрудничества, произносимыми официальным переводчиком. Некоторые фразы даже встречают аплодисменты зала, а Хрущёв, вошедший в раж, не может соотнести свои разоблачительные по отношению к присутствующим пассажи с доброжелательной, почти восторженной реакцией.
Я сижу ни жив ни мёртв, и меня сверлит только одна мысль: а что, если здесь окажется хотя бы один человек, знающий русский язык, и последует реплика, что переводится совсем не то, что говорит Хрущёв. На счастье, такого человека не нашлось. Закончив свой темпераментный спич, довольный собой Никита Сергеевич под бурные аплодисменты присутствующих покидает зал.