Кто поймет этих коллекционеров: они покупают вина, которые никогда не попробуют, драгоценности, которые никогда не смогут носить, и компьютерные игры, в которые никогда не смогут поиграть. Вот пример: на аукционе Heritage старый картридж Super Mario Bros. 1986 года продали за рекордные $3,7 млн.

Это редчайший экземпляр из второго тиража, запечатанный заводской глянцевой наклейкой-пломбой (таких в мире буквально единицы). Если счастливый покупатель хотя бы на миллиметр надрежет упаковку, чтобы вставить картридж в консоль, магия испарится, а стоимость игры мгновенно рухнет в десятки раз.

Это такой кот Шредингера. Пока коробка закрыта, игра внутри находится в состоянии суперпозиции. Она одновременно и существует, и нет. Там может лежать идеально сохранившаяся плата, а может — кусок пластика с порванным шлейфом. Но парадокс в том, что ценной игра остается только до тех пор, пока мы не заглянем внутрь. Попытка узнать правду уничтожит ее ценность. При этом непонятно, есть ли в мире игр какие-то стандарты подлинности.

Это очень похоже на редчайшие вина, которые покупают на аукционах за сотни тысяч долларов. Их не берут для того, чтобы распить в пятницу под стейк. Их покупают, чтобы держать в темном погребе и перепродать дороже. Если откроешь бутылку Château Lafite 1869 года, она мгновенно превратится из «актива на миллион» в просто очень дорогой и, возможно, уже скисший виноградный сок.

Раньше мы покупали игры, чтобы получать эмоции от процесса. Сегодня игры покупают, чтобы получать эмоции от обладания нетронутым пластиком.

😎 Читайте Про tech и этих
Теперь и в MAX