Настасья Хрущева (классический композитор, преподаватель музыки в Консерватории) — настоящий панк. Летов, Сид Вишес, Патти Смит — называйте как угодно — нашего времени и культуры. И я это докажу

Был сейчас на вечере РБК Визионеров и Столетии «Подписных изданий». Настасья играла на рояле, втиснутом среди книг, свои «Русские тупики».

Она играет свою сочиненную, классическую музыку, но делает это так, что музыка клавиш убегает от музейной, прилизанной и безопасной. В Русских тупиках есть нерв, напор, обрывистость.

Между разбросанными фрагментами каждый раз будто ров, который надо смело перепрыгивать. Только ты оказался внутри одного состояния — и тебя уже выбросило в другое. Постоянная раскачка и взрывы

Иногда она бьет по басам началом ладони, и рояль вдруг становится не просто инструментом, а почти объемным телом. Звук идет не только из клавиш, а как будто из пространства вокруг. Иногда — бегло выдает стаккато в обычном диапазоне, но её ногти намеренно бьют по клавишам и клацают на всю комнату. Бесишься, но проглатываешь пилюлю — прием такой.

Это продолжается не только в музыке: я второй раз на её концерте, и посмотрел заранее её инстаграм, и он тоже работает как часть произведения. Шуточки, мемасики, странные формулировки — все это не контент для продвижения, а дополнительный 3д-эффект к образу, часть произведения. Русская пустота, русский культурный код, смешное и страшное, детское и метафизическое, даже эсхатологическое — все в одной связке.

Отдельная сцена — парень-перелистыватель нот рядом с ней. Сначала он просто сидит рядом и переворачивает страницы (а ты размышляешь о том, сколько раз он получил от Настасьи пизды прежде, чем сесть рядом), а потом вдруг в эпилоге пересаживается и неожиданно начинает играть кульминацию вместе с ней. И в этом есть какая-то очень живая контркультура.

Тут больше контркультуры, чем во многих людях, которые специально изображают из себя публичный противовес бряцая шумными гитарами или битами.

«Русские тупики» делятся на пять частей, и перед каждой Настасья рассказывает, что сейчас будет. Но рассказывает не как лектор перед концертом, а почти как будто читает стихи в стиле Егора Летова: заполняет зал не только музыкой, но и словами, образами, странным, заряженным электродами воздухом.

Мне кажется это насущный панк: не разрушение ради позы, а способность принести в академическую форму такой нерв, которого современной классической музыке не хватает. Там, где многие уходят в минимализм, чистоту и осторожность, она идет в напор, обрыв, гротеск и правду.