Меня прямо пронзило

— я вот думаю, мама, а когда вы с папой умрёте и будете на небе, я буду один?

— Филипп, ну вот станешь продакт-менеджером и будешь делать продукты, дизайн там…
— мама, нет, я же стану врачом или поваром! Почему ты так говоришь!

Фуф, хорошо

По парку идёт девушка. Потом резко сворачивает в глубокий снег, ложится и делает руками и ногами ангела. Встаёт и продолжает свой путь.

— мама, я положу тебе эти любови все в посуду, чтобы они всегда были рядом

— Филипп, сейчас будем промывать тебе нос
— Мама, тогда я буду начинать решаться

В кафе пожилая пара тщательно вымакивает черным хлебом ароматное подсолнечное масло, которое осталось после квашеной капусты

— Мама, я знаю, что придется, но мне надо собраться... нет, я не справлюсь... я не смогу... я не смелый!... подожди, мне надо созреть... хорошо, давай... сначала я буду вырываться... потом смогу... нет, не смогу...

Филипп, 4 года, справляется с трудностями промывает нос шприцем. И промыл

Две пожилые женщины разговаривают в автобусе:

— Ой ну ведь какие мы были молодые. Помнишь, как выходили тогда с Валькой, да? Валька какая же добрая, конечно, но так жаль, что жизнь не сложилась... И вот выходим, помню, а там тетьКлава, помнишь, да, сидит вечно на лавке, мы ей три коляски наши оставляем и пошли смеяться, лясы точить. Ох, ну что ж за жизнь была, ну и жизнь. Жаль Вальку конечно, такая хорошая она, а жизнь не сложилась...

— Папа, а давай гулять завтра без всякой цели. Вот какой трамвай приедет, на том и поедем. Будем находить новые места

Филипп, 4 года

— Мама, я хочу переодеться. А то вдруг мне встретится девочка, а у меня пятно на футболке. Девочкам такое не нравится.

Отвела ребенка на занятия, иду обратно в офис. Самый строгий пожилой охранник вдруг говорит:

— А где вы вашего хвостика-то забыли?

И расплывается в бесконечно доброй улыбке.

Мальчик десяти лет, который часто приходит в этот же двор, куда и мы с Филиппом, рутинно ковыряясь в той же песочнице:

— Знаете, меня беспокоит, что мой подростковый возраст уже совсем близко. Будет меняться мое тело, опять же эмоции будут другими. Вдруг мне перестанет быть интересно то, что сейчас, а что будет — я еще не знаю. А еще вдруг я буду таким, что буду обижать своих родителей.

Филипп смотрит, как ребёнка привели на площадку с водой и со словами «эти затеи не для тебя» не пускают в воду, громко заявляет:
— Мама, жаль, что некоторым детям нельзя быть баловниками, это же так круто

— Мама, а что такое оунершип?
— Помнишь, ты сказал, что тебя все в комнате отвлекает. Тебя никто не просил, а ты взял и сам разобрался и все положил на места.
— Да, а какой у тебя сегодня оунершип?

Филипп, 4 года

— Как вам удалось получить растяжение запястья?

— Понимаете, доктор, мы с ребенком играли в разъяренных тигров...

Мужчина смотрит Сезана, Ван Гога, поворачивается, а на руках сладко спит крошечный младенец

Двое приличных мужчи на спортивных велосипедах в центре города собирают упавшие с дерева спелые груши, наспех вытирают их об штаны и жадно едят

— Знаешь, я раньше подрывалась в 4-5 утра, бежала в сарай кормить лошадей. Казалось, надо постоянно что-то делать, чтобы всё успеть. А теперь я просыпаюсь и просто лежу в постели, тянусь, слушаю утро, потом неспешно иду кормить и выпускать лошадей, делаю дела. И знаешь, я успеваю все, что мне нужно, только спокойно. А болезни они все от чего, от спешки этой и давления на себя.

— мама, пошли на качели
— малыш, ну там занято большими ребятами
– а я схожу к ним и договорюсь. Если откажутся, я приду обратно

(попросил, уступили)

— мама, знаешь, а в прошлый раз я попросил и не получилось, а сейчас получилось, надо просто пробовать

Филипп, 4 года, не проходил тренинги личностного роста

В обычном городском дворе толпа детей разного возраста обдирает уже созревшую вишню. Одна девочка сидит на заборе, срывает ягоды и отдает ее детям поменьше.