Мы молча стояли и смолили с мужиком из грузового. Это была засранная и отбитая как башка этого парня старая арка, и мы топтались прямо перед воротами, разделявшими нас с оживлённой улицей, а верх у них был похож на решётку. Не напрягайтесь по поводу моего коллеги, он - ничто, меланхолия воплоти: алименты, болезни, бухло и презрение к роду человеческому. Он молчалив, за 3 месяца я и слышал от него «Тимофей, коробки ^^^^^ ^^^^^^ забери уже, их никто не распаковывает», или «Тебе что, западло взять и вынести пакеты?». Нам грозили вычетом, и мы думали об уходе из этого сраного магазина. Весна уже была во всю.
Мы оба смотрели на решётку наверху, а за ней, на той стороне, виднелся реставрированный и красивый дом. Если бы мы ушли отделом, вполне вероятно, что деньги нам вообще могли не дать.
- Как думаешь, что будет дальше? – вдруг спросил я.
- Смерть. - ответил он - А перед этим усталость, блевота, беготня, смерть близких, и редкие попытки как-то забыться от всего этого.
Я посмотрел на него, его лицо было такое же, как всегда.
Не знаю жив он, или сдох уже, да и если честно пое^^ть мне, но хоть я и был его противоположностью, в смысле компонейства, весёлого настроя, болтовни с девушками, по поводу этой его мысли я солидарен, хотя и спрашивал не о том, особенно солидарен с последней её частью, про забыться...

тапочкин