гниющий, разлагающийся труп, вынесенный на берег Дона и особо распухший из-за 150-килограммовых сомов, которые под проплывающую бутылочку шнапса драли его под корягой, как в рекламе пива Guinness, - похож на разговоры с родственниками после долгого перерыва

я по-своему любил своего деда, хотя, если бы я сказал ему об этом, он бы посмотрел на меня как на пидара, чем он, собственно говоря, занимался и без того. зато у нас было принято, чтобы внуки читали стихи за праздничным столом. и это были не тёплые семейные посиделки знаете ли, а испытание. нас сравнивали, и, когда мы приезжали, было ощущение, что всё находящееся в зале: наши рубашки, кислород, тосты, запечённая курочка, иерархия - было единым воспалённым комком опухоли. таким, тёпло-кремовым, с едва заметными нитевидными дорожками из капилляров, только позорящими слово "пульс" и тем более "жизнь". ещё родные напоминали гиен, пожирающих зебру, но мультяшных, как в "Короле Льве", потому что всё-таки семья

- Ты сегодня на высоте, Тимофей. Лиза как рыба бубнила. Молодец... - говорил дед.
конечно молодец, я же не знал, что всё это делал ради пятнадцати баксов в твоём наследстве.
вот деда не стало, и гиены с пеной налетели на картины и сервиз из венецианского стекла. за свободу надо платить, и я не получил даже карибской раковины из-под телевизора на кухне. но у него были четыре чеканки. это сюжеты на железных пластинах, которые он сам придумал, и ему их выковали.
на первой - молодой парень,
на второй - голая женщина,
на третьей - он её охраняет,
на четвёртой - старик.
эти железки выкинут, они ничего не стоят. я попросил их, потому что помнил воодушевление деда, когда он мне рассказывал их простой, незамысловатый сюжет. прикол был в том, что три висели в коридоре, а женщина с голой грудью - в подвале. я раз пять попросил мать по телефону:
- Не забудьте, не забудьте, если брат поедет, скажи, пожалуйста, чтобы он четвёртую тоже забрал.
- Тима, хватит 20 раз повторять. Я ему сказала. Он заберёт все.
он забрал три. меня жутко это взбесило. я снова мальчик с ручками пошвам.
- Почему ты со мной так разговариваешь! - говорит мать. - Я ему сказала!
я звоню брату.
- Скажи пожалуйста, мама тебе говорила про чеканку в подвале?
- Внизу тоже была чеканка?
они тебя словно заманивают в какой-то дебильный детектив, где всем плевать кто убийца.
вот только семья умеет так филигранно ткнуть за тысячи километров в самое больное и напомнить тебе о мире без собственного голоса, где запрещено препираться, верить глазам. я раньше постоянно думал, что это я вижу реальность неправильно, что это я капризничаю, и недопонимаю, что нормально оставить три чеканки если всем поебать, ненавидеть утро и дожидаться пенсии. не помню точно как, но каким-то образом я доковылял до правды. я обходил пески и слышал голоса призраков, они спорили о скидках на рис в мясных отделах cah&carry

если не получится забрать чеканку из подвала, я толкну эти три на avito, чтобы купить бутылку вина, на которую мне хватит денег. я напьюсь и устроюсь на газоне в сквере у теннисного корта, где выгуливают собак, буду капать слюной. и это не из вредности, просто я не буду продолжать это дерьмо, рассказывать людям, что была ещё и четвёртая, а идея понятна и так. блевану сейчас. подобные люди ещё трещат друзьям о своих тупых отпрысках, как полезно есть грейпфрут на завтрак и что грех хотеть во Флоренцию, если ещё не был в Нижнем Новгороде. это ловушка, такое говно и так - каждый встречный.
но лучше, конечно, чтобы удалось забрать и последнюю чеканку, потому что так на нормальную бутылку точно хватит

тапочкин