Система формальных процедур

11 февраля у девятиклассников проходит итоговое собеседование.

Внимание! Формат: чтение текста вслух, пересказ с цитатой, монолог из 10-ти фраз и короткий диалог с экзаменатором. 2 минуты на подготовку, 10–16 минут на весь разговор. Пересказ по алгоритму, монолог по опорным пунктам. Никаких «а что ты сам об этом думаешь?», только бы уложился в критерии…

Это называется «оценка уровня владения устной речью», «проверка коммуникативной компетенции».

Я в школе спросила: «А кто‑нибудь вообще не проходит это собеседование?» Мне ответили: «Не волнуйтесь. Планка 10 из 20 баллов, плюс еще две пересдачи. В итоге зачет получают все».

То есть формально мы «проверяем коммуникативную компетенцию», а по сути гарантируем 100% результат. При том, что живые девятиклассники иногда читают по слогам и теряются без готового плана ответа.

Если признать, что в 9-ом классе есть те, кто плохо читает и не умеет связно говорить, придется признать провал многих лет обучения. Проще сделать порог минимальным и обеспечить 100% зачета, чем честно сказать: у нас системная проблема.

Во что постепенно превратилась школа? В цифры и показатели: проценты зачета, средний балл, количество успешно прошедших. В процедуры — тесты, собеседования, диагностики. А вот времени на то, чтобы учить детей по‑настоящему говорить, спорить, сомневаться, просто рассуждать, — в расписании нет.

Настоящее развитие мышления — это дискуссии, проекты, чтение сложных текстов, эссе, разбор полетов. Это долго, энергозатратно и плохо ложится в журналы и отчеты. А вот провести тренировочный вариант, отметить галочкой критерий — быстро и понятно проверяющим.

Обществу просто страшно отпускать подростка с правом на собственное мнение. Критическое мышление — это не только умение отличать правду от ложной информации, но и способность задавать неудобные вопросы. Гораздо безопаснее вырастить человека, который знает нужный алгоритм решения теста, но не привык думать и спорить. И, как результат, система занята не развитием ребенка, а доказательством собственной эффективности.

Школа сейчас не то место, где учат думать, делать выводы и иметь свое мнение, а место, где отлично считают и пишут отчеты: монолог на 10 предложений, 10 из 20 баллов для зачета, отчет о выполнении нормативов по всем видам речевой деятельности.

И при этом рядом с нами дети, среди которых есть те, кто действительно плохо читает и не может говорить без шпаргалки. Чья это ответственность — ребенка, семьи, конкретного учителя или системы, которую начали ломать еще в 90‑х, но новой, работающей школы так и не построили?

Вопрос открытый. Но видно точно: навыки, которые действительно нужны — мыслить, спорить, отличать правду от лжи и говорить так, чтобы тебя услышали, — в эти 15 минут собеседования не помещаются. Ни задачи такой нет, ни инструмента, чтобы это оценить.

Да и как вообще проверять такие вещи? В тест не запихнешь, на ИИ не спишешь, а собеседование по‑настоящему живым сделаешь только тогда, когда доверяешь учителю. А доверия нет.

Когда каждому шагу не верят и требуют объективных доказательств качества в виде тестов и формальных процедур, школа начинает играть не в образование, а в подготовку к проверке. Цель становится не вырастить думающего индивидуума, а просто не получить замечание.

Поэтому возмущенный родитель в чате по сути говорит не только про собеседование. Он реагирует на систему, где вместо живого обучения остается имитация грамотности, где дети учатся сдавать тесты и проходить собеседования на оценку формальных навыков, но не умеют того, что жизненно необходимо ребятам, выходящим во взрослый мир.

И отсюда основной вопрос: где ребенок все‑таки будет учиться главному — думать, спорить, сомневаться, связывать слова с реальной жизнью?

Если школа занята галочками, значит, часть настоящего образования неизбежно ложится на семью, кружки, частных преподавателей, наставников и те самые осмысленные разговоры за ужином, которых нет в официальной программе.

#развитие_подростка
#родителиподростков