Прочитал в канале Proeconomics, что Бразилия тратит на научные исследования больше Российской Федерации. «Россия принадлежит к небольшой группе стран с низкими (около 1% ВВП) и, что ещё более резко, снижающимися расходами на НИОКР». Показалось странным - ну ладно загнивающий запад силен в науке, но Бразилия - страна фавел и диких обезьян!

Посчитал. При указанной доле это в России примерно 18 млрд долларов в год, тогда как Бразилия с её 1,2-1,3% ВВП выходит что тратит 24-27 млрд. Решил разобраться — и выяснил, что у Бразилии устойчивый набор работающих инновационных отраслей.

Авиация: Embraer — третий в мире производитель гражданских самолётов после Boeing и Aerobus, занял нишу региональной авиации и бизнес-джетов. Это не «импортозамещение», а собственная инженерная школа и серийное производство. Военная авиация есть, но основой бизнеса остаётся гражданская.

Агробиотехнологии: Embrapa за несколько десятилетий превратила тропические саванны в одну из самых продуктивных сельхоззон мира. Новые сорта, обработка почвы, агроинженерия — благодаря этому Бразилия стала агроэкспортной державой.

Тяжёлая инженерия: Petrobras — один из мировых лидеров по глубоководной добыче. Бурение на экстремальных глубинах (2000+), собственные технологические решения, международное признание. Да, госкомпания, с коррупционными скандалами, но с сильным инженерным ядром.

Альтернативная энергетика: биоэтанол из сахарного тростника. Это не просто «зелёный эксперимент». Национальная технологическая программа Proálcool работает с 1970-х, снижает зависимость от импорта топлива. Сегодня около 90% новых автомобилей в стране идут с flex-fuel двигателями.

Финтех и цифровые сервисы — в России тоже этим принято хвастаться. Pix фактически вытеснил наличку и карты за пару лет после запуска в 2020 году. Nubank стал крупнейшим цифровым банком вне США и Китая.

Ещё есть космическая программа, фарма, вакцины, тропическая медицина.

Тут стоит отдать должное левым: многие из инновационных платформ получили решающий импульс именно при социалистических правительствах Лулы да Сильва и Дилмы Руссеф – расходы на науку росли, федеральные университеты получали финансирование, расширялись исследовательские программы. Правый президент Болсонару в 2019-2022 годах, напротив, резко сокращал бюджеты на науку и образование, замораживал гранты и конфликтовал с университетским сообществом. Сейчас Лула обещает все восстановить.

Нужно отметить, что бразильская модель — далеко не образец для копирования. Университеты жалуются на недофинансирование, периодически бастуют из-за задержек зарплат. Тоже утечка мозгов: значительная часть подготовленных исследователей уезжает в США и Европу. Наука концентрируется в Рио и Сан-Паулу, а остальная страна на периферии.

Но даже с этими проблемами разница со структурой российских НИОКР принципиальна. В России — это государственные бюджеты или деньги госкорпорации, в первую очередь оборонка и закрытые контуры. Львиная доля ресурсов уходит в ВПК и системы контроля, где инновация понимается как улучшение средств поражения целей, слежки и администрирования, а не как создание нового гражданского продукта. Частный бизнес участвует слабо, венчурные инвестиции почти отсутствуют, а значительная часть средств тратится на отчётность и «освоение».

Поэтому фраза «даже в Бразилии расходы на НИОКР выше, чем в России» — это совсем не прикол. Более показательно, что Россию по расходам на НИОКР уже обогнала Турция — при меньшей экономике. А в спину дышат Таиланд и Индонезия, которые наращивают инвестиции в науку и технологии. То есть маячит отставание не просто от развитых стран, а от стран Глобального Юга, которые мы раньше пренебрежительно называли "развивающимися".