Эрих Фромм связывал зависимости с примитивными механизмами психической защиты и бегством от невыносимых условий существования. Человек, столкнувшись с тревогой, изоляцией и необходимостью брать на себя ответственность, ищет способы избавиться от этой свободы через:
➖авторитаризм (подчинение или доминирование),
➖конформизм (растворение в массе) и
➖деструктивность (разрушение себя и окружающих).
«Чем сильнее проявляется стремление к жизни и чем полнее жизнь реализуется, тем слабее разрушительные тенденции. И наоборот: чем сильнее стремление к жизни подавляется, тем мощнее тяга к разрушению. Разрушительность — это результат непрожитой жизни». Эрих Фромм
В этой логике алкоголь становится одной из форм такого саморазрушения: медленного, повседневного, привычного и потому особенно опасного.
Британский историк Эрик Хобсбаум добавляет к этой мысли политический контекст. Алкоголь может быть частью культуры угнетённых классов, но вместе с тем работает как средство политического разоружения. Там, где энергия недовольства могла бы превратиться в организацию, солидарность и борьбу за свои права, она уходит в кабак, на кухню, в драку, запой и похмелье.
Поэтому алкоголизация населения — это не только следствие бедности, эксплуатации и отчуждения. Это ещё и механизм разрядки, который помогает системе переживать собственные противоречия. Вместо того чтобы превратить накопленную злость в коллективное действие, человек топит её в стакане.
С этой точки зрения пьянство 90-х было своего рода опиумом для народа. С одной стороны, оно помогло нашему обществу пережить боль национальной катастрофы. А с другой — задурманило сознание и отстранило от политической борьбы. Пока дорогие россияне приходили в себя после шока рыночных реформ, собственность, созданная трудом нескольких поколений, переходила в руки новой «элиты».
Вдруг вы пропустили наш ролик о политэкономии пьянства: настоятельно рекомендуем к просмотру. ссылка