Игнатий Брянчанинов пишет: «Кто во время земной жизни будет по возможности часто посещать храм Божий, как бы жить в нем, тот, разлучившись с телом, весьма удобно перейдет для вечного празднования в небесный, нерукотворенный храм». Ему вторят и другие, очень многие святые отцы.

Но… когда мы посещаем храм, особенно если делаем это регулярно, то, конечно, следуем ритуалу, обряду — повторяющемуся действию, которое верующие воспроизводят многие сотни лет и от которого мы ожидаем какого‑то результата. Одни — духовного, другие (и так бывает чаще) — материального: мирского успеха или здоровья.
Спросят (и часто спрашивают) меня как бы словами Христа: «Не так же ли поступают и язычники?» (Мф. 5:47). Свой резон в этом есть, потому что представители других религий точно так же посещают храмы, почитая своего бога или богов.

Проблема в том, что если и мы в регулярном участии в богослужении, в периодическом причастии будем ценить саму эту «регулярность», «периодичность», «повторяемость», ставить ее себе в заслугу, то очень скоро и само наше христианство закавычится и станет неотличимо от язычества. И правда, логика «нажми на духовную кнопку — получишь духовный результат», то есть совершишь определенный набор действий — получишь нужные тебе блага, не христианская, а языческая. Более того — магическая. Потому что, если Бог нам что‑то «должен» за наши действия, то Он включен, вовлечен в закономерности этого мира, значит, Он постижим и даже может быть подчинен нами.
Помните, как Моисей спрашивал у Бога в пустыне: «Вот, я приду к сынам Израилевым и скажу им: „Бог отцов ваших послал меня к вам“. А они скажут мне: „Как Ему имя? Что сказать мне им?“» (Исх.3:13).Наверное, он не хотел проявить неуважение к Господу, но задал вопрос в рамках языческой логики, которая хочет сделать Бога понятным, доступным, земным.

Когда мы хотим получить желаемое духовное достижение с помощью простого алгоритма, то тоже пытаемся узнать «имя Божие», схватить Его непостижимую суть и, точно так же, как Моисей, услышим только: «Я есть Тот, Кто Я есть» (Исх. 3:14) — непостижимый и неуловимый. Богом нельзя завладеть — к Нему можно только обратиться.
Так почему же Церковь призывает нас к регулярному участию в таинствах, к непрерывному, говоря языком греческих аскетов Нового времени, причащению? Чем наша регулярность отличается от языческой?

На мой взгляд, мы приблизимся к христианскому пониманию только тогда, когда будем воспринимать богослужение и Литургию, в особенности, как обновление или возобновление Завета с Богом, как уникальное возвращение к Нему. Во Христе это обновление уже произошло, но для нас оно происходит только согласно нашему настроению, нашей свободной воле и, конечно, согласно божественному ответу на наше сердечное стремление.
Проще говоря, если мы стремимся к Богу, то постоянно возвращаемся к Нему: возвращаемся в храм, возвращаемся к Чаше причастия. Разумеется, не считая, что Бог «обязан» нас принять и оправдать, но надеясь, что Он покроет наши немощи силой Своего всепрощения и Своей любви.

Как говорит протопресвитер Александр Шмеман: «Лишь потому, что Христос пришел к нам, мы можем подлинно покаяться, то есть, увидев себя недостойными Его любви и святости, пожелать вернуться к Нему. Без истинного покаяния, этой внутренней и решительной „перемены ума“, причастие будет нам не „воисцеление“, но „во осуждение“. Но покаяние приносит истинный свой плод, когда понимание своего полного недостоинства приводит нас ко Христу как к единственному спасению, исцелению и искуплению. Показывая нам наше недостоинство, покаяние исполняет нас той жаждой, тем смирением, тем послушанием, которые и делают нас „достойными“ в очах Божиих».

Можно сказать и больше: мы регулярно возвращаемся к Богу, в храм, к Чаше только потому, что — и в силу своего несовершенства, и в силу жизненных обстоятельств, и в силу того, что грехопадшеемироздание так устроено, — мы не можем постоянно находиться в Божиих объятиях: для большинства из нас это будет возможно только в Его Царстве. Однако сейчас у нас есть «опция» постоянного возвращения, обновления веры, обновления завета со Христом.