PREDUBEZHDAI

ИЗМЕНЕНИЯ В СИСТЕМЕ ЛОЯЛЬНОСТИ.
Что теперь между нами?

I. Впечатляющее повышение кешбэка и градуса чувств.
II. Подарок на День рождения тоже стал щедрее и длится дольше.
А в остальном, без изменений: всё уже накопленное — при вас и щедро оплачивает до 50% обновок (в магазинах и онлайн).

а поподробнее?

ПРОВЕРЬТЕ НАКОПЛЕНИЯ
и с шиком потратьте на ОБНОВКИ.

Сиводня в садике была манка... Артём спросил чего я вылупился. Бегали с Машей пот трусами у окна. Мама пекла пирог. Маша сказала что пахнет как нешность. Я ейо боюсь.

Пишу угольком. Провёл по стенам, собрал немного сажи, растёр пальцами и вспомнил:

«Жадно вдыхаю воздух, пока бабушка меня омывает, приговаривая: "С гоголя вода, с гоголюшки вода, с раба Божьего вся худерма".

Стараюсь не дышать, пока дедушка меня лупит веником, приговаривая: "Всяка худерма, порча, уроки, прикосы, високосы".»

Невольно делаю глубокий вдох.

П-п-п-ыль. Палец с задержками трётся о старый комод. Пахнет теперь тут по-другому. Конечно, уже столько семей собрало здесь своих воспоминаний. Как и мои. Даже не по-другому: обонятельная память этого места превратилась в суп. Вроде солянки — всё, что есть в холодильнике.

Адреналин подскочил, сердце сейчас просто разорвёт грудную клетку и опустится мощным шлепком на ещё наш серо-буро-малиновый ковёр. Это потому, что я вернулся домой или потому что я соврал риэлтору, что хочу покупать эту квартиру? Не хочу смотреть в окно, там для меня всегда мой детский садик. Забудем, что и совсем юные воспоминания теперь превратились в парковку. Мои призраки бегают по этому дому и по парковке. Они — те самые машины, которые поросли, завалены снегом на два метра, избиты, изрисованы. Никогда не сдвинутся с места сами, но и никто не оплатит перевоз этого металлолома. П-п-п-ыль.

Я заикался в детстве, икает и комод. Эти воспоминания как п-п-пыль — долгая задержка перед сутью, неловкость произнесения истины, ускользающее из-за эффекта понимание. Собрал пыль в маленький зип-пакет и уверенно сказал: «Извините, кажется, мне всё-таки не подходит. Спасибо».

Сказка №2 – О рыбаке и рыбке: У разбитого флакончика «Катарсис»

Абсолютный ступор. Когда перерабатываю, становится постоянной привычкой залипнуть куда-то. Стою я на ковре, вся квартира наполнена «осознанностью». Предметы начинают вести себя противно, когда я за секунду до срыва. Дверные ручки утягивают карманы, мизинцы встречаются с ножками дивана, вещи падают. Да, конечно, я люблю уходить в фатализм: всё это заставляет остановиться, обратить внимание на тело и пространство, но флакончик — совсем из ряда вон.

Мне подарил его неслучившийся муж. Как он? Почему меня это вообще интересует. А как я? Никакой золотой рыбки в моей жизни не было, а амбиции были. У разбитого флакончика Катарсис. Стою на ковре и туплю в точку. В шифоньере отражается, как я делала аффирмации в зеркале между хрустальных рюмок. Если не морской владычицей, то хотя бы озерной я стала. Стало привычкой этим летом убегать с работы к моему секретному озеру, где никого нет. Раздеться и плавать по несколько часов. Карьерный рост даётся сложно, особенно когда ты выбираешься из землянки, но хорошо, что есть куда убежать, и хорошо, что он разбился. Совсем про него забыла, забыла, как нравится этот запах.

Maborosi (幻の光, 1995, Хирокадзу Корээда) + Katarsis

Мабороси переводится с японского как «призрачный свет», но в контексте фильма Хирокадзу Корээды 1995 года это конкретный мифологический образ болотного блуждающего огонька. По славянским преданиям, такие огоньки можно встретить после 24 августа и всю осень. В контексте фильма заметить мабороси — это отвлечься от жизни. Случай, который может изменить ход времени и обстоятельств. Работа Хирокадзу пронизана пристальным вниманием к жизни, как будто, если что-то упустить из виду, поддаться влиянию мабороси — всё наполнится вопросами и станет не таким ясным. Северные пейзажи Японского моря, быт как он есть, страшное, определяемое загадками, — Maborosi.

Достать тёплые вещи, согреть не только напиток, но и душу хорошим фильмом, остановиться и прислушаться к себе. Katarsis — самый осмысленный аромат из коллекций Predubezhdai, который может позволить его владельцу выдохнуть и вернуть пристальное внимание к жизни, даже если до этого оно затуманилось блуждающими огоньками.

Рёко Секигути — 名残. Тоска по уходящему сезону.

Продолжаем историю Katarsis сегодня через призму книги японской писательницы. Её работы посвящены запаху и вкусу как формам памяти и способам осмысления времени. Книга «Нагори. Тоска по уходящему сезону» Рёко Секигути пронизана запахом нашего парфюма. Именно в уходящий сезон он раскрывается лучше всего, вторя подгнивающей листве, усталому солнцу, сборам ко сну, следам времени. Нагори — это и переспелая слива, и шрам-воспоминание на коленке от падения с велосипеда в пять лет. Не каждый аромат может согреть, но Katarsis справляется с этим через ингредиенты осеннего супа, а книга Рёко Секигути — через образы увядания.

Perfume Genius + Katarsis

Сегодня слушаем вместе аромат Katarsis и Perfume Genius. Свой псевдоним Майк Хадреас взял из романа Патрика Зюскинда «Парфюмер. История одного убийцы» (1985). Вслед за повествованием Зюскинда попробуем описать Katarsis так, как это мог бы сделать его герой — через запахи, память и ощущения.

В ступке растирается к ужину мускатный орех, томятся в чашке гвоздика и розовый перец — ждут, смешиваются с ароматом жареного кофе, недопитого с утра, чтобы быть приглашёнными к увяданию природы, оставшись в здоровом теле. Это первое, что я замечаю, заходя в комнату. Пар от плиты поднимает этот запах вверх и оставляет его конденсатом на коже. Сердце играет, трётся о грудь и пробуждает воспоминания с запахом бессмертника, мёда и персика. Нет точного понимания, когда и где это было. Возможно, ещё до того, как ребёнок способен что-либо запоминать. Смолистый кедр, кашемировое дерево, укутанное темнотой наступающей осени, лабданум и амбра заставляют оставить тело и погрузиться в вещие сны.

Так засыпал я. Засыпал день. Засыпала природа.

Perfume Genius — сценическое имя американского музыканта Майка Хадреаса. Его музыка известна своей особенной смесью хрупкости и силы: интимные признания соседствуют с театральностью, нежность — с тревогой, а уязвимость постепенно превращается в силу.

В этом он созвучен Katarsis. Оба существуют где-то между телесным и призрачным, между воспоминанием и ощущением, между тем, что хочется спрятать, и тем, что постоянно напоминает о себе.