В 1910-м году с манифеста Адольфа Лооса на эту тему (Орнамент и преступление) на заседании Академического общества литературы и музыки в Вене началась эпоха публичной борьбы за будущее архитектуры между пуристами (сторонниками чистой формы и функции) и эклектиками (сторонниками историзма, сентиментализма и пышности форм).
Главный упрёк пуристов эклектикам был в том, что вместо того, чтобы думать над тем, как с помощью архитектуры решать накопившиеся социальные и бытовые проблемы жителей активно растущих тогда городов, архитекторы-эклектики упражняются в искусстве камуфлирования этих проблем под тоннами лепнины на фасадах и изощрённого декора внутри, чрезмерно расходуя на эту бутафорию ограниченный материальный ресурс и труд рабочих.
Как известно, «битву за будущее» в итоге выиграли пуристы, которые в разных изводах модернизма застроили всё вокруг своими «чистыми» формами из стекла и бетона. Даже спустя 100 лет, при разговоре об архитектуре будущего, мы всё равно так или иначе крутимся вокруг идеи «чистой формы, продиктованной функцией». Хотя на протяжении всего прошлого и нынешнего века эклектика так или иначе всплывает в архитектурной повестке как отдельные течения и как большие стили (от консервативного сталинского ампира и футуристичного ар-деко, до разъедающего всё и вся пост-модернизма).
Однако и тогда и сейчас нельзя уверенно сказать, что модернизм это хорошо и высоко потому что чисто, а эклектика это шумно и чрезмерно и потому плохо. В каких-то странах преобладают сложные и случайные формы, в каких-то чистые и рациональные. Россия в этом смысле тоже никак не определилась, если вообще возможно себе помыслить, что мы когда-нибудь раз и на всегда определимся хоть в чём-то)
С XI до XVIII века мы наращивали сложность и эклектичность форм и образов. Затем Пётр (первый русский модернист) на 150 лет забетонировал всё в «чистую» ордерную классику, затем в XIX веке на волне поиска «своего пути» и «русского стиля» мы снова начали нагружать и смешивать контексты, формы и образы. В начале ХХ века историзм и эклектику снесло революцией и конструктивизмом, но не на долго и архитектурная контр-революция Сталина на 20 лет восстановила былую сложность через нео-классику и ампир, которую затем уже снёс Хрущёв, обнулив всё до чистой и предельно функциональной бетонной формы, которую, в свою очередь и поныне медленно разъедает «кислота» постмодерна, начавшегося у нас в 90-е.
Последние 30 лет с появлением большого сектора частной архитектуры у нас цветёт всеми красками и формами «плюрализм мнений» не только там но и в оказавшейся по отношению к нему вторичным — государственном секторе. В текущей практике дизайна и архитектуры для госсектора причудливым образом соединяются и советский брутализм и скандинавский минимализм и турецкий евроремонт и китайская эклектика и цыганское барокко и лужковский романтизм. Причём иногда всё это прямо в одном проекте.
К чему собственно это я эту теоретическую телегу перед вами тут сейчас прогнал: а к тому, что когда я сейчас читаю и слушаю дискуссии уважаемых коллег о поиске
Но про это уже подробнее с пруфами в следующем посте. Не переключайтесь)