Мы вышли к берегу озера. Я бросил его рядом, пока сам разувался и закатывал штаны. Купаться собирался только один. Все таким же способом мы начали заходить в воду и Роберт, повиснув у меня на руке, никак не сопротивлялся. Снова. По его состоянию было видно, что рассудок и сознание куда-то отъехали от количества всего за этот вечер.

Поставив его на колени, я несильно похлопал его по щекам, проверяя его реакцию и, якобы заботливо поцеловав в макушку, окунул его голову в прохладное озеро. Вода не была ледяной, как я думал, что оказалось прям отличным исходом. Роберт почти сразу начал подавать признаки жизни, дергаясь и пытаясь поднять голову, но когда это сделать уже решаю я.

И как только я вытащил голову Роберта из воды, он пару секунд прокашлялся, я увидел как тот ожил и уже не валялся мертвым грузом. Особенно это выдавало его активные речи о том, что я конченный, что он сам здесь меня сейчас утопит, а потому его голова снова оказалась в воде. Меня это даже улыбнуло. Значит, есть в нем еще силы и энергия, раз так распаляется. Я ему ничего не отвечал, да и в принципе ничего не говорил. Я просто каждый раз с улыбкой смотрел на то, как он орет после очередного захода и снова, и снова окунал его, каждый раз держа все дольше, пока сам любовался закатом под подводное мычание, попытки выбраться и последующее глотание спасительного воздуха.

До Роберта доходило долго. Он долго не мог прийти к гениальному умозаключению, но, после раза, наверно, седьмого, его голова вынырнула молча. Он прокашлялся, отдышался, но ничего не говорил.

— Ну что, ты умылся?

Роберт кивнул, но встретил мое недовольное цоканье. Его голова снова оказалась в воде. И снова. И снова. Роберт никак не мог понять и додуматься до правильного ответа. Но через какое-то время, когда его голова пробыла а воде долгие полторы минуты и Роберт под конец уже начал активно барахтаться от нехватки воздуха, до него дошло:

— Как думаешь, теперь ты достаточно чистый?
— Нет. Такая грязная шлюха никогда не будет чистой.

Как же довольно он в этот момент улыбнулся и как же сильно меня это сагрило. Его довольство вывело меня на моментальную агрессию, а голова снова оказалась под водой, прижатая ко дну ногой. Он лежал так до момента, пока волна злости не осядет и время я уже не считал.

Схватив его за волосы в очередной раз, я поволок его на берег, но в этот раз он не валялся, а пытался перебирать ногами и поспевать, постоянно спотыкаясь, заплетаясь и падая. В одну руку прихватив обувь, я уволок его наверх к "нашему" дереву и бросил на землю, обуваясь.

У него встал. Не каменно, но, торкнув его сильнейший кинк на утопление, Роберта сильно вставило и даже если это все в принципе являлось частью его удовлетворения, он будто не имел права его показывать. Меня ужасно злило, что он настолько явно показывал удовольствие. Я придавил его член подошвой и вдавил в собственное тело, слушая его болезненное шипение и завывание, попутно рассказывая ему о том, почему всякие шалавы не имеют права получать удовольствие.

— Что, холодно?

Издевательски просил, ощутив его холодную влажную кожу при ударе куда-то по телу. Уже вечерело, дул прохладный ветер, а Роберта никто не вытирал.

— Сейчас согреем.

Рывком подняв припирающегося Роберта, я кинул его спиной к дереву и натянул на голову пакет, перемотав скотчем у шеи, а само тело примотав к дереву. Роберт почти сразу начал дергаться, мычать и пытаться выбраться, а я просто стоял рядом и смотрел. Ему НЕЛЬЗЯ получать удовольствие в данный момент, так какого хуя он показал мне это? По пути своих мыслей я переиграл свои планы и срезал скотч, подняв Роберта. Я уложил его между двумя деревьями и придавил так, что кожа больно впилась в кору, застревая в сужении двух стволов. Он был предупрежден, что за попытки вырваться будут последствия и одной попытки хватило, чтобы понять, что рассеченная ножом спина отлично заставляет повиноваться. Из оружия у него остались только слова. Когда я разорвал на его голове пакет и дал отдышаться, все, что ему оставалось, пока я вдалбливался в его очко — снова тараторить просьбы прекратить.

ПРОДА НА 100 КОММ ПО ТЕМЕ