в Советском Союзе не было
современного искусства

поэтому московский концептуализм делали тихо, с легкой иронией
не дыша
четыре карандаша
две электрички
одна раскладушка в Беляево
черемша

никто не писал
«open call closing tonight»
и не делал research-based project про хрупкость идентичности через архив ЖЭКа

Илья Кабаков просто рисовал
какого-то человека
который опять не может выйти из комнаты
или наоборот
слишком успешно вышел
не спеша

а Андрей Монастырский уходил в поле
без artist statement
без дедлайна на грант

в углу сохла тушь
на кухне остывал чай
а текст
уже считался пространством

никто не говорил
«работа с архивом»
архив просто стоял
на антресоли
и пылился как форма времени

на кухне 7 квадратных метров
производилось больше метафизики
чем сейчас в культурном центре
с книжным магазином
и лабораторией горизонтальных связей

и никто не спрашивал
какая у проекта аудитория

потому что аудитория
сидела тут же
на табуретке
в свитере
и молча ела плавленый сырок

иногда приходил
Дмитрий Александрович Пригов
и становилось немного страшно
что милицанер
это уже не персонаж
а состояние языка

а потом кто-то доставал
папку с машинописью
и вечер
медленно превращался
в теоретический объект

за окном ехала последняя электричка
в комнате гудел холодильник
и казалось
что советская власть
существует где-то очень далеко

примерно как лэнд-арт
или будущее, куда возьмут не всех